Современному читателю, вероятно, покажется странным то обилие незаконных детей и то количество связей, о которых я упоминаю, но надо сказать, что Россия и 18-го, и начала 19-го веков не была в этом отношении исключением. Большим исключением было только то, уже отмеченное мною, отсутствие традиционной наследственности политических убеждений. Таким образом, например, в то время как из двух братьев генералов Орловых один был декабрист, бывший каторжник, и оставался в ссылке в Сибири, другому — зятю Жеребцовой — было доверено Николаем I руководство тайной полицией.
Возвращаясь к В. П. Платонову, отмечу, что и после смерти отца он воспитывался в семье Бороздиных и затем служил, почему не знаю, почти исключительно в Царстве Польском. При Александре II он сперва был товарищем министра Статс-секретаря по делам этого Царства, но то, что он был женат на польке и считался полонофилом, хотя и правых взглядов, помешало, по-видимому, его назначению министром до 1864 г., когда, после проведения в Польше «крестьянской» реформы, он сменил Милютина на этом посту и занимал его до его упразднения. Затем больше 20 лет он был членом Гос. Совета, но больше неприсутствующим, и жил во Франции, где и женился вторично на восьмом десятке лет на очень хорошенькой 16-летней француженке, главным образом, чтобы ей оставить свою большую пенсию. Она жила в Ницце еще в 1946 г., где, несмотря на свои старые годы, работала сестрой милосердия, ибо в 1917 г. лишилась этой пенсии. За несколько лет до отъезда в Южную Америку я бывал у нее, и как-то странно бывало в 1935 г. разговаривать со снохой фаворита Екатерины II, умершей в 1796 г. У нее сохранился большой чемодан с бумагами мужа, которые она мне показала как-то, желая их продать в какой-нибудь русский архив. Среди них были доклады Платонова Александру II с пометками последнего по вопросам, которые тогда считались секретными, но которые с тех пор многократно обсуждались публично. Ничего особенно интересного для себя я в них не нашел, кроме нескольких страничек воспоминаний Валериана Платоновича, уже упомянутых выше, и доклада его по вопросу об отношениях к католической церкви в Царстве Польском. Где сейчас находятся эти бумаги, не знаю.
Михаил Александрович Охотников после женитьбы поселился в родовом имении Дубовец около Орла. У него был брат Яков, старше его на 26 лет и от другой матери, с многочисленной семьей которого у него почти никаких сношений не было, и шесть сестер, все вышедшие замуж за Орловских помещиков, большей частью, ничем не достопримечательных. По-видимому, сестры Охотниковы были все красивы, и среди их потомства было тоже немало известных своей красотой. Когда я был в Москве кандидатом на судебные должности, там славилась своей красотой внучка одной из них — Наташа Секерина, которой особенно увлекался композитор Скрябин, но которому она предпочла гораздо менее интересного Маркова, моего сослуживца по Судебной Палате.
Вскоре Михаил Александрович, как я уже упоминал, купил 6000 десятин в Усманском уезде, по одному рублю за десятину, к которым прикупил позднее еще имение князя Голицына Салтыки и имение Мариных — Александровское. И Голицын, и Марины были из числа тех дворян, которые быстро разорились после освобождения крестьян. В Усманский уезд Охотниковы и перебрались после этих покупок, причем Михаил Александрович одно время был там предводителем дворянства. Вообще, в семье о нем сохранилось удивительно мало воспоминаний. Чему приписать это, не знаю, и только одна мелочь осталась о нем в памяти: он был крайне бережлив в мелочах, но свободно давал крупные суммы, чем и пользовались его сыновья.
Их было у него четверо: трое почти погодки и 4-й — лет на десять их моложе. Все они были военными, хотя старший Александр и кончил Морское Училище. Еще до производства в офицеры он увлекся своей двоюродной сестрой, красавицей О. К. Карцовой, но она заявила, что за моряка замуж не пойдет и потребовала, чтобы он вышел в гвардию. Хотя ему нравилась именно морская служба, он вышел тогда в Преображенский полк, но этим жену удержал ненадолго, и когда, будучи уже ротным командиром, он ушел на Турецкую войну, она увлеклась неким бароном Корфом. Когда муж ее вернулся из-за Балкан, первое, чем она его встретила, было требование развода. Он его дал и уехал на хутор, который построил в голой степи на границе Бобровского уезда и где единственным его интересом был небольшой конный завод. Служил он сперва мировым судьей, но отказался пойти в земские начальники, прослужил, как я уже рассказывал, полгода приставом в Москве и после этого окончательно засел на своем хуторе. 11 месяцев в году сидел он обычно на нем, копил деньги, и затем отправлялся в Петербург, куда брал обратный билет. Там в течение месяца спускал весь свой годовой доход (что-то около 20 000 руб.) и возвращался на хутор, когда в кармане у него оставалась лишь одна пятерка.
