В январе в Студенческом комитете довольно горячие споры возбудило исключение из списка стипендиатов семи студентов, указанных Комитетом, и замена их другими. Замена их была произведена французской комиссией по распределению пособий, и Федоров утверждал, что исключены из списка гораздо более нуждающиеся в помощи, чем те, кто их заменил. Объяснял это тем, что из этих семи пять были евреи, за которых хлопотала какая-то еврейская организация и что профессор, председатель комиссии, был еврей. В составе нашей комиссии никогда никаких антисемитских тенденций не проявлялось, но должен признать, что в этот момент эта явная несправедливость вызвала извечную враждебность по отношению к евреям.
Уже в 1923 г. было образовано в Париже общество Credit an Travail, имевшее своей задачей выдавать ссуды на открытие небольших индивидуальных предприятий. Инициатором этого дела был бывший член Гос. Думы Титов, бывший священник и прогрессист. Ему удалось получить ссуду в Лондоне, когда там была сосредоточена выдача всех пособий разным благотворительным организациям. Так как Игнатьев в это время был болен, то фактически всем распоряжались в Комитете уже упоминавшиеся мною Иванов и Яковлев. У меня осталось впечатление, что выдавались ссуды без достаточной критики, и ни одна из них существенной пользы не принесла, и ни одна из них возвращена не была. При упразднении Комитета, он распределил имевшиеся у него дела между различными другими организациями. Почему-то Credit an Travail попал в Красный Крест, где мне поручили ознакомиться с его положением.
С самого начала впечатление получилось самое отрицательное, и сам Титов не отрицал, что обществу остается только закрыться. Полученные им суммы оно раздало большею частью лицам, которые не сумели использовать выданные им ссуды, и не только не в состоянии были вернуть их, но даже и выплачивать по ним весьма скромные проценты. Ввиду этого, созванное вскоре общее собрание решило общество ликвидировать. Кроме Яковлевского комитета пострадал еще только некий барон Гинзбург, думавший помочь этим беженцам, но попавший на Титова. Ликвидацию поручили бывшему члену Думы полк. Энгельгардту, имевшему уже какое-то отношение к этому делу, и он позднее говорил мне про прямые злоупотребления Титова, вроде, например, того, что он получал процент со ссуд и дважды учитывал одни и те же ссуды в банке. Как он это устраивал, не помню, но, кажется, какой-то банк открыл ему небольшой кредит, как чисто благотворительную помощь беженцам. Судебного дела против Титова ни банк, ни мы, однако, не возбуждали, ибо это стоило бы только денег и не дало бы ничего, кроме еще большего понижения и так уже невысокого престижа беженства.
С именем Титова связано еще одно предприятие. Он образовал русский хор, в который вскоре после приезда во Франции поступила сестра жены Даниловская. С хором этим Титов отправился в турне по Франции, но особого успеха не имел, и потом не доплатил большинству участников хора. Только мужчины и более энергичные мужья певиц под угрозой избиения заставили его заплатить то, что им причиталось. После этого о Титове в эмиграции больше не говорили.
Монархические тенденции в эмиграции все увеличивались, причем, главным образом, интересовал всех вопрос о том, как относятся к монархии в самой России. По этому вопросу сделала доклад в марте, приехавшая незадолго до того писательница Каллаш. Насколько я могу судить теперь, она смотрела слишком оптимистично на шансы монархии, но, несмотря на это, она многих разочаровала (доклад она делала на квартире Н. В. Савича). Надо сказать, что вообще приезжающие из России обычно сами мало что знали, и делали нам сообщения или слишком узкие, или очень поверхностные. Каллаш первая сообщила о сильном росте там антисемитизма. На эту тему были и в Париже всякие разговоры. В умеренно-монархических кругах была речь о совместном выступлении против образования особой «Лиги борьбы с антисемитизмом», что и состоялось в виде письма в газеты. Протестовали не в защиту антисемитизма, но потому, что такую лигу в тот момент считали неуместной. Идею о такой Лиге не одобряли и в высших масонских степенях. По-видимому, антисемитизм в России был столь силен, что приезжавший в Париж английский профессор Саролеа интересовался нашим мнением о том, не будет ли еврейских погромов при падении большевизма. Из других приезжавших из России ярким антисемитом оказался проф. Шокальский.
В Союзе Освобождения появился в это время из Берлина некий Ефимовский, оставивший тогда у нас странное впечатление. Иные думали, что его главной целью было рассорить и так уже немногочисленных конституционалистов-монархистов. Наша группа, однако, несмотря на ее неоднородность, отнеслась к нему единодушно отрицательно.
