Зимнее пальто на ватине с котиковым шалевым воротником тоже мало подходило для жизни в лесу. Взял его с собой в надежде обменять где-нибудь в деревне на полушубок.
Нашим уходом руководил Сергей Потапович. Вторая группа была составлена тоже заранее. Сергей сказал им о выходе так же, как и мне, накануне, назначив иное место встречи. Они уходили другой дорогой. Кто и с кем идет, никто из нас не знал. Тоже на всякий случай. Хотя мы верили друг другу, но все могло случиться.
После убийства Кубе город кишел военными патрулями. Среди них попадались и такие, на которых нельзя было смотреть без смеха. Однажды мне встретились три седовласых старика с винтовками. Один из них, шедший посередине, был настолько худ, что шинель на нем болталась, как на вешалке. Он еле переставлял ноги. Лицо его, очень похожее на мумию, ничего не выражало. Из глаз текли слезы. Винтовка висела на ремне, перекинутом через левое плечо. Вдруг он уронил свое оружие, которое с грохотом упало на тротуар. Двое других немцев подняли винтовку и повесили на плечо "грозного вояки". После этого все трое медленно двинулись дальше.
Вероятно, для усиления патрулирования по городу их прислали из какой-то канцелярии, куда они попали по тотальной мобилизации, проведенной Гитлером. Иначе нельзя объяснить появление на улицах города таких немецких старикашек, будто вытащенных из музея.
До сих пор я видел много стариков в черной форме строительной организации ТОДТ, со свастикой на рукаве, которые работали в канцеляриях. Но в военной форме, да еще с винтовкой встретил впервые.
Зверства немцев в эти дни не имели границ.
Какие районы намечены для уничтожения, никто не знал, а потому в городе царила паника. Все куда-то прятались, уходили ночевать к знакомым, будто у знакомых безопаснее. Многие вообще не приходили домой, а ночевали по месту своей работы.
В намеченных к уничтожению районах убивали всех без исключения: мужчин и женщин, дряхлых стариков и маленьких детей.
Вырвавшиеся чудом из этого ада люди рассказывали невероятные истории. Трудно поверить и в то, что человек может дойти до такого состояния, чтобы со смехом вырывать из рук матерей маленьких детей и убивать их на глазах самым зверским образом.
За что?!
Этот вопрос, видимо, не приходил никому из гитлеровцев в голову, и вряд ли кто из них смог бы на него ответить. Такие вопросы им не задавались, а если кто-нибудь попробовал бы их задать - это грозило смертью.
Последние дни в Минске прошли как в тумане. Думалось только об уходе, волновался, чтобы ни у кого не вызвать подозрений. Иначе - конец.
Зашел в "штаб", рассказал там очередные новости, а в душе жалел, что нельзя взять друзей с собой. Но идти в лес с маленькими детьми вряд ли кто решился бы. Тогда мы не знали, что во всех партизанских отрядах было много молодых девушек и женщин, которые воевали не хуже мужчин, а в разведке иногда справлялись гораздо лучше, так как вызывали меньше подозрений.
2 октября 1943 года - памятный для меня день.
Утром я встал очень рано. Сколько спал - не знаю. Все время просыпался и смотрел на часы, боясь опоздать, хотя будильник был поставлен на нужное время.
Встал тихо, чтобы не тревожить соседей. Встречаться с ними не входило в мои планы - не хотел лишних расспросов.
Все было уложено с вечера в небольшую плетеную корзиночку с двумя ручками. Там лежали две пары белья, полотенце, два куска мыла, бритва, кисточка, маленькое зеркальце, столовая ложка, большой складной нож, пять тетрадей, бутылочка с чернилами для авторучки и несколько карандашей. По совету Софьи Игнатьевны взял две пачки соли, тоже будто на обмен.
Нужно было умыться, побриться последний раз в домашних условиях, съесть что-либо перед большой дорогой, и можно отправляться в путь.
Последние приготовления прошли очень быстро. Уходить из дому было еще рано. Я уселся на стул возле круглого стола и огляделся, как бы прощаясь со своей комнатой. Невольно задумался.
Жизнь в лесу, в окопах мне была хорошо знакома с первой мировой войны. Но тогда мне было 20 лет. А 50-летний человек с больной ногой - плохая находка для партизанского отряда. Но я знал, что у меня достаточно твердый характер, чтобы перенести все трудности партизанской жизни.
Какие бы мрачные картины я ни рисовал себе, настроение оставалось радостным. С таким настроением, вероятно, убегают из тюрем и ждут сигнала, по которому нужно отправляться в путь. Что будет дальше - не мог знать, но сегодня я начинал новую жизнь!
Из города выходить трудно. Риск. Но вся война держится на этом. Тут одна надежда на проводника, который знает дорогу как свои пять пальцев.
Пора уходить. Скоро начнут просыпаться соседи, и тогда не избежать расспросов: куда, зачем? Сейчас идут уже на работу те, кому до нее предстоит дальняя дорога. Каждый несет либо сумку, либо мешочек, куда кладут инструменты и еду. А иногда - предназначенное на продажу или обмен.