– Да я тут пару дней, а еще не стрелял. Уток нет. Слушай, тут какая-то свинья бегает, вроде на домашнюю похожа, но какая-то шустрая, может, из заказника?
– Так убейте ее, один хрен, если она домашняя, погибнет в лесу.
– Да у меня и картечи-то нет, только дробь.
– Сейчас, – говорю, – попробую узнать.
Звоню приятелю, отставному полковнику, заядлому охотнику. Долго не берет телефон.
– Алё…
– Слушай, ты сейчас, часом, не на охоте?
– На охоте, бля…
– В заказнике?
– Ну да, бля, в заказнике……
– Ну а чего материшься?
– Дак, понимаешь, поехали с друзьями…… сезон, бля, закрыть. Кабана специально на ферме купили, полудикого, ну там их специально разводят. А вчера приехали, так нажрались, про кабана забыли, он, короче, от нас съебся. Где его теперь искать?
– Похоже, ваш кабанчик в районе Пятиречья, мужики говорят, бегает тут какая-то свинья.
– Черт, там не наша территория, хер с ним, скажи им, увидят – пусть валят.
Хирург:
– Так завалили?
– Не знаю, я обратно по другой дороге шел.
– Точно, там где военные охотятся, лучше не появляться. Помню, еще в конце восьмидесятых отрабатываю распределение на «Скорой». Молодой еще был, крови хочется. Попался один бывший офицер, охотничек. Вызывают нас на станцию метро «Технологический институт»: человек упал под поезд. Часто такие вызовы дублировались, кто быстрее доедет, и вот две бригады «Скорой» двигаются по платформе навстречу друг другу. И вот на платформе, той, что поменьше, которая выложенная белой плиткой, зрелище веселенькое. По всей кафельной стене – кровь, колонны залеплены какими-то ошметками мяса, обрывками окровавленных тряпок. Поезд остановился, не доехав до конца платформы. Короче, ужас. Платформа в час пик опустела. И мы, шесть мужиков со «Скорой», боимся заглянуть под состав. Страшно подумать, что там осталось от человека. Рельс обесточен, пожалуйста, спускайтесь, а никто не решается… И тут из-под вагона появляется голова мужичонки.
– Ты кто? Откуда? Вылезай-ка…
Мужичок ныряет под вагон:
– Я сейчас, только кепочку найду.
Ждем. Вылезает в кепочке. В руках ружье, как положено, разобранное, в чехле.
– Откуда ты, милый?
– С охоты мы.
– И кого ты там убил?
– Лося завалил!
– А где же твой лось?
– А вон, в рюкзаке мясо.
Смотрим, у мужичка на плечах лямки от рюкзака, а самого рюкзака нет. Оказалось все просто. Шел с охоты, полный рюкзак лосятины. Когда стоял на платформе, качался, с головы вниз слетела кепочка. А за ней полетел и сам хантер. И аккуратненько так устроился в желобе между рельсами. Рюкзак сверху. Рюкзак сорвало поездом, и мясо с кровью разбросало по всей станции. Осмотрели мужичка, кроме сломанной лодыжки – никаких царапин. В куртке три бутылки напитка под названием «Спирт питьевой». Был такой продукт, выпускался для тружеников Севера, где на морозе простая водка кристаллизуется. Продукт в наших широтах редкий. Все три бутылки, естественно, целы. Одна, к сожалению, ополовинена. Стоит ли говорить, что мужичку мы их не отдали, за перенесенный стресс ему надо было с нами расплатиться.
Конец января, все отделение реанимации собралось у монитора, все смотрят интересную передачу «Жди меня». Не поленились, нашли в архиве запись пятилетней давности, скачали. На экране трогательный рассказ о встрече двух влюбленных, расставшихся почти полвека назад. История случайного знакомства в санатории на Черном море, романтические вечера, единственный (!) поцелуй в щеку и память о встрече на всю жизнь. Судьба разлучила на долгие годы, развела по разным странам. В студии первая встреча после разлуки, слезы, цветы. Оказалось, оба свободны, оба в старости одиноки. Звучит робкий вопрос, а может быть?.. Может. Любовь не знает границ. Невеста отправляется к жениху в Украину, навстречу своему счастью. Получает там, правда, легкий инсульт, но вернувшись – поправляется. Разве что при ходьбе немного подволакивает левую ногу. Поправившись, ждет жениха с ответным визитом. Третье свидание происходит у меня в реанимации. Сердце влюбленного не выдерживает ожидания встречи, инфаркт, тромбоэмболия. Понятное дело, возраст, лет уже под восемьдесят.
Нет, настолько сентиментальные люди в реанимации не работают, просто захотелось сравнить изображение на экране с оригиналом, понять, был ли он в здравом уме до болезни. Оригинал выглядит, конечно, похуже. Он лежит, привязанный к кровати, третью неделю на искусственной вентиляции легких. Но при этом в ясном сознании и производит впечатление человека, вполне довольного жизнью. Такое бывает. Еще бы, тебя кормят, моют, поворачивают, чистое белье, нет необходимости не только вставать, но даже напрягаться при нужде. Не жизнь, а сказка. Еще и аппарат за тебя дышит, самостоятельно дышать он пока не может, хотя порой проскальзывает мысль, что и не хочет.
Влюбленная старушка просит разрешения побыть рядом, садится у кровати, гладит любимого по голове:
– Дорогой ты мой человек! Доктор, скажите, а он говорить может?
– В принципе может, он же в сознании. Давайте попробуем.
