Смотрю, как некоторые памятники сразу после установки начинают привлекать внимание невротических личностей. А в Петербурге такие личности преобладают. Климат способствует развитию неврозов. Как говорит знакомый психиатр, навязчивости есть практически у всех, только не специалист их просто не замечает, порой даже у себя. Кто-то часто моет руки, кто-то грызет ногти. И никогда не обращал внимания, например, что человек, с которым знаком лет двадцать, входит в дверь исключительно спиной вперед. Зачем? Спроси – не ответит, просто так надо. На памятниках просто остаются заметными следы воздействия. Кто в Питере не видел памятник фотографу на Малой Садовой. Каждый обращал внимание на отполированный палец правой руки. Работа туристов, которые любят фотографироваться рядом? Не, это следы работы граждан с неврозом навязчивых состояний. Если с утра по пути на работу не дотронешься до пальца, день не сложится, это закон. У иных действия посложней, доведены до ритуала: сложив пальцы трубочкой, надевают ее на мизинец статуи и, оглянувшись, нет ли внимательных свидетелей, быстро-быстро совершают несколько привычных, знакомых каждому движений. Все, можно идти дальше, день сложится удачно. Некоторым надо потрогать нос. Не верите? Постойте минут десять на углу Малой Садовой и Невского, часов в 8 утра, убедитесь.
Помните краткое ругательство на бюстике Жуковского в «Двенадцати стульях»? Позавидуешь упорству исполнителя, хоть это тоже своего рода навязчивость. Авторы – журналисты, и, как все журналисты, сами придумать ничего не способны, и такой бюстик действительно был, и стоял он в начале века в Питере, на Покровке, и надпись на нем появлялась регулярно, несмотря на усилия правоохранителей. Памятник таки пришлось убрать, сил изловить злодея не нашлось ни у царской полиции, ни у новых органов, рожденных революцией.
Но люди одинаковые везде. Разве что европейцы отличаются чуть большим трудолюбием. Оказавшись проездом в Праге, смотрю, как не лень людям забираться на высокий постамент и до блеска полировать конец бронзовому юноше? Смысл действия непостижим. Думал, что местным в центре Праги с утра делать нечего, прогуляюсь, пока не набежала толпа туристов. А нет, ошибся, оказывается, у некоторых есть дело. Иной прохожий, заскочив в садик и убедившись, что любопытных немного, а полиции нет, быстренько выполняет свой ритуал и бежит дальше. Все, можно смело идти на работу, день сложится удачно.
По кладбищу прошелся, посмотрел, вокруг – почти все свои, как живые с эмали смотрят. Вот и думаю. Очередной товарищ, черт, моложе меня. Поневоле задумаешься.
Странные способности обнаружились в последнее время, заниматься организацией похорон. Родня просит, пусть и не очень близкая, друзья. Ну ты ж все знаешь, как, что, куда. Ну знаю только, ребята, есть похоронные агентства, все исполнят. Недорого, быстро, с гарантией. Но нет, близкий человек должен заниматься, ну пусть не очень близкий, но и недалекий. А то не по-людски. И как тут откажешь? Действительно, знаю, как все организовать, тема в общем-то близкая. И договориться могу со всеми, от врачей, получить справку о смерти, до могильщиков. Причем, что интересно, с кладбищенскими работниками разговаривать легче. Смотрят с уважением, когда свободно оперируешь их терминами: временное надгробие, полуторный гроб. Любому приятно, когда твоей работой интересуются. Пришлось заняться в очередной раз, смотрю, над входом в администрацию на стене висит знакомая эмблема, та, что была когда-то на бутылках технического спирта, в народе на «Красной шапочке». Фирма «Камея». Интересуюсь, это что, все та же? Ну да, отвечает, а что? Да так, говорю, это вы, значит, на всем пути человека сопровождаете, от колыбели до могилы? Как-то посмотрел он на меня задумчиво, почему-то спросил:
– А вы, случайно, не в реанимации работаете?
– В реанимации, а как догадались?
– Похоже, – говорит, – шутки у вас… Вам бы у нас работать, вы подумайте.
– Хорошо, – говорю, – подумаю, а пока до свидания.
Администратор:
– У нас не принято говорить до свидания, мы говорим – прощайте. Но вам советую – подумайте о моем предложении. Скажем так: до скорых встреч.
Товарищ, врач-реаниматолог, после праздников рассказал историю. В правдивости можно не сомневаться, приятель давно потерял способность что-либо сочинять, эта способность у него атрофировалась за ненадобностью. Поделюсь.
В праздники с утра звонок в реанимацию, нетрезвый женский голос:
– Алло! Реанимация? Как там Прохоров себя чувствует?
Прохоров, алкаш сорока лет, допившийся в праздники до панкреонекроза, от которого благополучно и помер. Шансов выкарабкаться у него не было, сепсис, шок. Ночью перенес две клинические смерти, на третий раз реанимировать не смогли.
– А вы кем ему приходитесь?
– Я его знакомая! Как он?
– Вы знаете, он сегодня рано утром скончался. Телефон для связи никто не оставил, поэтому вам не сообщили, вы уж извините.
Откуда-то издали доносятся звуки праздничного застолья: громкие голоса, звон столовых приборов, чавканье.
