Отыскивая ответ на вопрос, который касался не только Петрушевского, но и ряда других крупнейших русских учёных, таких, как С. Ф. Платонов, Е. В. Тарле, С. В. Бахрушин, влиявших на формирование нового поколения профессиональных историков, Косминский объяснял:
Однако тот вариант марксистского осмысления исторического процесса, который рождался в сознании историков, существенно отличался от официально одобренного Μ. Н. Покровским, тогдашним лидером партийномарксистской историографии. Цензор Главлита, осуждая «грубую вульгаризацию марксизма», обвинял академика Тарле в том, что тот «оперирует марксистскими формулировками, но является вульгаризатором марксизма, т. к. не делает… вывода о неизбежности социалистической революции и диктатуры пролетариата»; академика Бартольда и С. В. Бахрушина – что те «придерживаются старой методологической схемы», но «для них характерно стремление приспособиться к советской действительности с целью определенного на нее воздействия». К тому же С. В. Бахрушина, редактора «Очерков по социальной и экономической истории XVI-XIX вв.», критиковали ещё и за «ползучий эмпиризм»[1065].
В свою очередь, в среде профессиональных историков отношение к Μ. Н. Покровскому было плохим не только на личном уровне. «Я не был «марксистом»» в теории, – говорил Платонов, – не мог усвоить разницы между» «диалектическим методом» и простой «эволюцией» и не мог поверить в исключительную возможность изучать исторический процесс только по способу Μ. Н. Покровского. Напротив, будучи не только историком-исследователем, но и историком-техником (издателем текстов и археографом), я находил и нахожу исключительность Покровского и его школы вредной для роста у нас исторической науки и желал бы, чтобы подготовка молодых археографов была свободна от этой исключительности»[1066].
Кризис 1928-1930 гг. В 1928 г. противостояние между двумя основными течениями в отечественной историографии – официально поощряемым политической властью марксистским направлением (или «школой Покровского», что точнее)[1067] и историками, сохранявшими традиции отечественной историографии, – вылилось в открытый конфликт, затронувший различные стороны их отношений.
Прежде всего, этот кризис получил методологическое измерение. В 1928 г. Д. М. Петрушевский издал свои «Очерки из экономической истории средневековой Европы», где вновь повторил свои представления о природе феодализма. Феодализм он определял как «политическую публично-правовую конструкцию, …созданную государством для надобностей государственного разделения труда, систему соподчиненных государственных тяглых сословий»[1068]. Но в своих «Очерках…» исследователь, изучая роль государства, приходил к ещё более радикальным выводам. Государство, политическая власть становятся, по его оценке, первопричиной для появления и построения различных форм социально-политического устройства. По Петрушевскому, феодальный строй по существу своему – строй политический, одна из форм государственного устройства и управления.
