Ставка его боялась, т. к. он пользовался всеобщей любовью и доверием и был очень популярен в войсках. Через неделю после его назначения он был сменен и в скором времени выслан за границу.
Из Мерефы мы по страшной грязи отправились через Борки в Лозовую и остановились в 25 верстах на юго-восток от железнодорожной станции в хуторах богатых крестьян, рассчитывая некоторое время спокойно отдохнуть. Но, к сожалению, нам это не удалось, так как после оставления Харькова отступление приняло более быстрый темп. Только неделю мы простояли спокойно, а затем, так как фронт слишком приблизился, большим переходом двинулись на юг к северу каменноугольного донецкого бассейна, где и остановились в хуторах Уманских. Все дороги на пути нашего отступления были забиты бесконечными отступающими обозами, переполненными семьями военных, удиравших от красных, и больными тифом. Хозяйственная часть батареи находилась уже в Крыму. Командир не знал, куда отходить по Кубани следом за ней, в Крым. Но так как по сведениям штаба армии наша кавалерийская дивизия отходила к Дону, где предполагалось задержаться, командир решил идти на Кубань чтобы не отставать от своих. Пробыв с неделю в хуторах Уманских, мы двинулись дальше на юго-восток направляясь на Ростов.
Печальный вид представлял Донецкий бассейн, некогда центр добычи минерального топлива и железа для промышленности. В действии был лишь незначительный процент шахт и два или три завода, из остальных шахт – одни были просто брошены, другие нарочно затоплены, а потухшие доменные печи заводов представляли ряд руин. В этом каменноугольном районе было добровольцами оставлено много груженых железнодорожных составов, так как выходов на юг из этой области по железной дороге было только два – через Таганрог и Дочь и другая на Токмак и Мелитополь (если не считать выхода на Мариуполь). Пропускная способность обеих была настолько незначительна, а число ожидавших пропуска поездных составов настолько велико, что образовалась пробка. Не доходя Таганрога, первый взвод батареи был отправлен командиром вперед на левую сторону Дона. Со вторым взводом решили присоединиться к дивизии, так как нам стало известно, что она предположительно задержится верстах в 26 севернее Ростова. В деревне Каменный Колодец Донецкой области мы присоединились к Барбовичу.
Все части дивизии были страшно утомлены беспрерывным отступлением и боями, из которых они почти не выходили. Наступили сильные оттепели. 1 мая на Дону не дозволяли переправляться по льду. Мостов же через Дон было два: один (железнодорожный) у самого города Ростова, а другой из Нахичевани в станицу Ольгинскую. Наша дивизия должна была занять левый фланг позиции от Азовского моря и верст десять на север, правее нас стояли части первого корпуса, а еще правее кубанские казаки, правый фланг которых упирался в Дон. Окопов и проволоки никаких не было, а позиция была неважная: местность совершенно плоская, без всяких складок.
24 декабря 1919 года впервые большевики повели в этом месте наступление на нас. С их стороны действовали три бронепоезда, к нам же два таких же поезда пришли лишь 25 декабря, так что Рождество в сильный мороз я со взводом провел на железнодорожном полотне, охраняя станции и дорогу от ночного налета броневиков. Утром 25 декабря красные возобновили свою атаку, прорвали наш фронт у стыка нашего с первым корпусом. Мы отступили на северо-восток, вошли в связь с дроздовцами, тоже немного отошедшими, и вместе со стоявшим на левом фланге первым корпусом двинулись на красных и сделали в этом месте прорыв; здесь я впервые увидел бой танков. В тот же самый день кавалерия Буденного наступала на казаков у Новочеркасска и Нахичевани, прорвала фронт и заняла Ростов, отрезав нас от мостов. За несколько часов до сдачи Ростова наша дивизия получила приказание как можно скорее занять хутор в 15 верстах севернее Ростова; не подозревая, в каком положении находился фронт, мы двинулись.
Шли всю ночь и на рассвете подошли к городу, откуда нас встретили из пулеметов; это было так неожиданно, что мы сразу даже не сообразили что делать. Нам оставалось два выхода: или прорываться сквозь город к мостам, относительно которых можно было предположить, что они взорваны, или попытаться пройти через лед, но нам было известно, что за два дня до этого по середине Дона прошел ледокол, и одна была надежда на мороз. Рассчитывая именно на этот мороз, Барбович решил идти по льду, свернули мы к станице, которая почти соприкасается с Ростовом. К этому же времени 1-й корпус, узнав о падении Ростова, стал подходить к станице; они подожгли все имевшиеся тут большие склады патронов, снарядов, бензина и керосина, так что у нас создалось впечатление, что в станице идет сильный бой.
