- Вот, дочка, построится дом, переедешь туда. Сейчас я подпишу договор на новую книгу и оплачу "двушку" полностью.
Но сделать дочке царский подарок папа не успел, вот Владимир Николаевич и решил мне помочь.
- Поедешь на два года, - изложил он свой план, - заработаешь на мебель, выплатишь полностью пай, а потом станешь спокойно работать в какой-нибудь "Московской правде", поди плохо?
Ягодкин был по тем временам почти всесилен, поэтому я и оказалась в консульстве. Замкнутый мир советской колонии за рубежом - это тема для отдельной книги. Скажу только, что нравы, царившие в генеральном консульстве, показались мне отвратительными. Впрочем, я никогда не собиралась делать дипломатическую карьеру, просто приехала подзаработать. И еще мне страшно повезло: основная масса сотрудников жила при миссии, но нескольким переводчикам в общежитии места не нашлось, поэтому я жила в городе, в доме, населенном арабами. Это было счастьем.
Рабочий день в консульстве длился с восьми утра до двух часов дня, потом следовал перерыв и к восемнадцати требовалось вновь идти на службу, но, не каждый день. Еще консул частенько ездил в командировки, и его в них сопровождал другой "толмач" - мужчина. Я же могла в это время делать что хочу.
В очень короткий срок я познакомилась с соседкой, девушкой по имени Сухилья. Ее французский язык оставлял желать лучшего, но мы разговаривали без особых проблем. Впрочем, я моментально освоила азы арабского, и диалог в магазине, на рынке, в городе способна была вести на языке сирийцев. Самое интересное, что я помню кое-какие обороты и сегодня. Мы с мужем, совсем недавно, находясь на отдыхе в Тунисе, решили купить золотую цепочку. В арабском мире принято торговаться, я после Сирии делаю это виртуозно и очень хорошо знаю, если торговец начинает орать: "Ты грабишь мою семью и детей", - нужно незамедлительно уходить. Следующий этап: лавочник бежит за вами и называет приемлемую цену.
В Тунисе я, естественно, разговаривала на французском языке. Сбив цену за украшения с трехсот долларов до пятидесяти, я утомилась и стала пить воду. Торговец ухмыльнулся и спросил у хозяина по-арабски:
- Ну и до какой суммы скинуть цену?
- Можешь до двадцати, - зевнул тот.
Араб снова повернулся ко мне:
- Последнее тебе слово - сорок!
Я отозвалась на его родном языке:
- Не обманывай! Хозяин велел отдать цепочку за двадцать!
Лавочник чуть не умер, он принялся тыкать в меня пальцем и орать:
- Эта! Эта! Эта говорит по-нашему.
В результате на меня пришло смотреть полрынка.
Оказавшись в Сирии, я окунулась в чужую ментальность. В каких-то вопросах мы с Сухильей были неспособны понять друг друга.
- У вас все делает одна жена? - ужасалась она. - Стирает, готовит, убирает, рожает детей? Какой кошмар!
Я же категорически не соглашалась, что у мужчины должно быть минимум три супруги.
- Ну пойми, - втолковывала мне Сухилья, - вот муж ушел работать, а ты осталась дома одна? Тоска, ни поговорить, ни кофе попить...
- Но я не стану сидеть дома! - Куда же ты денешься?
- На работу уйду!
Сухилья замахала руками:
- С ума сошла! Замужняя женщина должна хозяйство вести, детей рожать! Посмотри на нашу семью!
У отца Сухильи было три жены, и я до самого отъезда так и не поняла, кто из них мать моей подруги. Глава семейства возвращался домой, держа в руках одинаковые коробочки со сластями. Жил гарем на редкость дружно. Где-то в полдень с их террасы долетал запах кофе, и я, перегнувшись через перила, могла наблюдать, как дамы со спицами в руках вкушают бодрящий напиток, заедая его халвой и жирным печеньем. Не знаю, как сейчас, но в те годы в Сирии замужняя дама весом менее центнера считалась просто позором для семьи. Окинув стройную фигуру немолодой тетки, все встреченные старухи начинали укоризненно цокать языками, в спину худышке летели упреки: - Видно муж совсем беден, коли не может накормить тебя.
Один раз Сухилье пришла в голову идея показать мне мечеть.
Иноверке нечего было и мечтать о том, чтобы попасть внутрь мусульманского храма. Но Сухилья ловко вышла из положения. Она нарядила меня в национальную одежду. Процесс одевания занял целый час, не меньше. Сначала я натянула нечто напоминающее кальсоны, потом шаровары с тугими резинками на поясе и щиколотках, затем свободную кофту, потом что-то типа жилетки. Сверху надевалось пальто, длиной много ниже колен, на руки перчатки. Рукава пальто, как и шаровары, имели резинки, и перчатки следовало тщательно под них заправить. Волосы спрятали под платок, он прикрывал лоб, на ноги я одела неудобные тапки на плоской подметке. А поверх всего Сухилья набросила паранджу. Не путайте с чадрой! Последняя, это всего лишь небольшой кусочек материи, скрывающий рот, нос и подбородок. Глаза остаются открытыми. Паранджа же укутывает всю вашу голову и свисает ниже пояса. Я с моими ярко-голубыми очами никак не могла разгуливать по городу в чадре. За два с половиной года, проведенных в Сирии, мне ни разу не встретилась коренная жительница со светлыми глазами.
Обряженная в абсолютно черные тряпки, я чуть не скончалась от духоты, но Сухилья меня успокоила:
