Эта книга — не просто семейная летопись. Подкупающе искренний рассказ женщины, пережившей блокаду, эвакуацию и послевоенную разруху, рисует честную картину жизни всей страны. География повествования охватывает Ленинград, Псковщину, Молотовскую — ныне Пермскую — область, Подмосковье, окрестности Калининграда. Память автора сохранила множество частных историй и характерных деталей, позволяющих читателю ощутить дух сурового времени и рисующих портреты людей, которые в любых условиях сохраняли мужество, жизнелюбие и оптимизм.
Давным-давно, после Октябрьской революции 1917 года началась эта история.
В одной питерской типографии работали три товарища — Василий, Андрей и Михаил. А в одном доме на улице Красноармейской жили три подруги — Зина, Лена и Катя. Были трудные времена, которые и свели всех их вместе.
Зина решила семечками торговать, Катя — их доставать, а Елена — жарить. И вот работа закипела, доход делили на троих. Парни раз купили, и им понравились и семечки, и продавец. И вот это обстоятельство и познакомило наших героев. Лена с Катей решили посмотреть, как Зина торгует, и подбодрить ее. А в это время все трое друзей пришли семечки купить. Василий берет один стакан на всех, а остальные стоят в сторонке и смотрят. Вот Елена, видя это, и говорит:
— Ну, что, хлебальники раскрыв, стоите? Семечки вкусные — налетай! Зинка, по стакану всем насыпай. Чего жмотитесь, деревня?
Вот на таких тонах и состоялось знакомство. Василий на Елену глаз положил, а она — на Михаила. Но судьба все решила по-своему. Зина Ваську быстро к своим рукам прибрала — поженились. Андрей за Ляльку (она же Елена) зацепился, а Мишка с Катериной остался. Через два года вторая пара поженилась — Елена с Андреем.
А Катька Мишку с носом оставила. Где-то нашла молодого красавца юнкера, который, оставив ей на память доченьку, быстро сбежал. Потом у Кати еще несколько мужиков было, а с последним — Яшиным — она переехала в Москву. Так их мужская троица распалась, и остались в дружбе пять человек. И жили в одном дворе, у всех родилось по дочке, и те тоже дружили.
Вот это краткий обзор событий, предварявших те, о которых я хочу рассказать. Это предисловие.
Каждое Рождество собирали сначала мальчишник, а потом — девичник. Вот как это было. В мальчишнике участвовали два Андрея, Василий и Михаил. В другие праздники — только два Андрея. Добавившийся второй Андрей — муж моей тети Ани. На двоих Андреи выпивали маленькую, а на четверых — поллитровку. Потом они пели, плясали, на струнных играли. В Рождество перед иконами тетя Аня зажигала две лампадки. Начинали Андреи пение. Во-первых:
Во-вторых:
В-третьих:
На столе была закуска: сало с хлебом, огурцы соленые и килька в банке, которую ели прямо с головой и кишками. Василий был портной и очень дорогой, шил лучше всех, но любил прибедняться. И он пел свою коронную:
Все вместе пели:
Михаил пел:
Крестный Андрей:
И затем раскатистый громкий свист, как у Соловья-разбойника. Сразу же в дверях появлялась тетя Аня со словами:
В ответ два Андрея пели из Есенина:
В ответ тетя Аня говорила:
— и скрывалась за дверью.
Затем папа Андрей играл на мандолине, и все пели есенинские песни. Потом под балалайку — некрасовские. Напевшись, все расходились. Зина являлась за Василием и уводила его. Михаил уходил к Катерине или оставался у нас.
Мы с младшим братом Олегом были зрителями и тихонько сидели на диване, каждый с миногой в руке. И с аппетитом поедали ее! Михаил уже к этому времени работал в магазине на Фонтанке — рыбном поплавке. И, приходя к нам, всегда приносил большой сверток с миногами.
Когда все расходились, на стол водружался кипящий самовар, и начиналось женское чаепитие с пирогами и колотым сахаром вприкуску. Пироги мама Лена пекла очень вкусные — с капустой, с визигой или с саго, ватрушки с творогом или брусникой. С брусникой — это если с блохой-поганкой (о ней позже) не были в ссоре, поскольку та давала моченую бруснику с корицей и гвоздикой. Мама Лена и ей пекла ватрушку.
