Записки бойца Армии теней полностью

На следующее утро в рабочий поезд поднялось два остовца в сопровождении рослого, опрятного нациста с позолоченным партийным значком. Видимо, он сопровождал рабочих на свою ферму… Так выглядел наш с Семеном Егуповым и Иваном Земляным отъезд. Перед самой остановкой поезда в Кобленц-Лютцеле мы спрыгнули с вагона. Что нас здесь ждет?

Без всяких осложнений воспользовались тем же методом «легализации», что и в Гермюльгайме, нашли остовцев, работавших поблизости, поселились в их общежитии. Вместе с ними стали выходить на работу, а соответственно получать и пайки-бутерброды. Подыскали и другие остовские лагеря, куда можно было бы расселить и легализировать наших ребят из Кёльна. Но тут случилось непредвиденное: не более как через четыре-пять дней союзная авиация произвела массированную бомбардировку «ковром» и полностью уничтожила единственную нить, связывавшую нас с Кёльном, — железнодорожные пути. Так навсегда оборвался с ним контакт.

Что сталось с «Америкой», Гришей-«Полтавой», Геной-«Ташкентом», Федей, Иваном-«Москвой», Фомой-«Беспалым», другими?.. Несмотря на все мои розыски и поиски, ответа пока нет. И никто из современных кёльнцев и их историков не мог мне ничего ясного сказать о малинах. Хотя нет: позже следы раскопали, — они остались, и немалые! И о малинах, о перестрелках, и о кёльнском гестапо[74]/ Кобленц находится в долине, где Мозель впадает в Рейн. Часть его, по левому берегу Мозеля в сторону Кёльна, называется Лютцелем. С основной частью города его соединяют два моста на правый берег — железнодорожный и автодорожный. Но железнодорожный к тому времени был разрушен бомбардировками. Третий мост, через Рейн из главной части города, ведет в глубь Германии. По подножью правого высокого берега Рейна тянется асфальтовая дорога Кёльн-Майнц. Сейчас все три оставшихся моста представляли собой сплошное решето: в них были сквозные дыры, пробитые бомбами. Их накрывали толстыми досками или стальными листами, что, с некоторой опаской, позволяло пользоваться мостами и дальше.

Бомбардировками был разрушен и вокзал Лютцеля. На отрезках путей остались стоять намертво к ним прикованные составы вагонов. Возле развалин товарной станции высились горы брикетного угля. Расчисткой путей вместе с остовцами занимались и итальянцы, разоруженные и «взятые в плен» При этом погибло семь человек. Общей численностью в перестрелках и сражениях в Кёльне осенью и зимой 1944 года погибло пятнадцать политических вождей, в том числе группенлайтер НСДАП Зоентген и шеф гестапо Гоффманн, а также один хайотфюрер, один член СА и шесть полицейских. (Из городского архива + архива М. Станковского) В малине, осажденной на Большом греческом рынке, защищалось 12 человек. Среди наших было два поляка, один испанец и испанка. Когда мы поспешили к ним на выручку, наши автоматные очереди и пара гранат — их с тыла не ждали — рассеяли осаждавших. Таким образом, было спасено семь человек (испанка — тоже). Они выдержали действительно длительную осаду, в подвалы бросали динамит, гранаты, было выпущено и два фаустпатрона. Сейчас, когда история города Кёльна возвеличила наши вооруженные группы в ранг «партизан», хотелось бы добавить: бесспорно, масса жизней, которыми расплатились «эдельвайспираты», внесла некую лепту в борьбу за ускорение Победы. Пусть будет она и малой. Но и океан состоит из мельчайших капелек, незначительных самих по себе. Ну, а если какой-то из них суждено оставить о себе особый след, не испарившись окончательно? Не бахвальство ли это? после переворота в их стране. Немецкие конвоиры относились к ним не столь враждебно, сколь уничижительно-насмешливо: «Эх вы, итальянские макарони!», на что пленные равнодушно парировали: «Но макарони, — ной сьямо витамини!» Работали они вяло, безо всякого энтузиазма, никем не подгоняемые. Участь пленных их нисколько не печалила. Скорей наоборот: близится конец войны, и они теперь не обязаны участвовать в этом — каждому теперь ясно — абсолютно бесполезном кровопролитии…