В Лимбурге нас и застал тот самый день… Помню: сидели мы ночью за столом, спать не хотелось. Были чьи-то именины, мы их праздновали, пировали-выпивали и, как водится в военное время, спиртного не экономили. Пели песни, рассказывали анекдоты, с насмешками вспоминали, кто как себя вел в тот или иной момент.
Ни о чем особо не думали, так как давно не имели никаких новостей с фронтов, знали только, что бои идут по-прежнему. Вдруг из громкоговорителя ухнули тяжеловесные слова, кувалдой стукнувшие по голове:
— Только что в Реймсе подписан протокол о безоговорочной капитуляции Германии… Войне конец! — таков был краткий смысл повторенного на нескольких языках сообщения… Что было дальше — помню очень смутно. Кажется, вначале наступила мертвая тишина, длившаяся минуту-другую, когда все молча и растерянно смотрели друг на друга не в силах переварить в себе эту неожиданную и в первый миг непонятную весть. Затем наша комната взорвалась шумом, грохотом, нечленораздельными воплями. Все стали прыгать, Обниматься, целоваться… Все это погрузилось для меня в туман и еле-еле пробивалось из внешнего мира. Навалилось какое-то странное затмение, над которым угрожающе завис жирный, тяжелый вопрос: «А дальше?» Действительно, что дальше? Что отныне делать? Как жить?.. На что ты способен? По какому пути идти?.. И стал вырисовываться нехороший и удручающий ответ: «Ты ни на что не пригоден!.. Перед тобой — никакого пути!»
По-прежнему вокруг бушевала пучина. По-прежнему я рассекал сопротивлявшиеся мне волны… Но раньше, на горизонте, мне мерцал маячок, указывая путь. А теперь? Теперь он угас. Все опустилось во тьму, вокруг — один хаос… Я привык к войне, к смерти, к стрельбе. Привык не думать ни о чем, кроме как драться, пребывать в вечных судорожных поисках выхода из всяких рисковых ситуаций, изворачиваться и изворачиваться… Последнее время пребывания на мирном положении считал не более как кратковременной паузой, которую каждую секунду может оборвать неожиданная опасность, опять стрельба, опять мираж смерти… К этому я был готов постоянно, был в вечном напряжении. Знал одно: впереди — враг, бей его! Именно на одно это, на то, чтобы бить, и были направлены все мысли, весь смысл жизни. Многие из фронтовиков, вспоминая, рассказывают, что и во время смертельных атак они-де не забывали о доме, близких, о том, как в будущем будут строить свою жизнь… Возможно. Возможно потому, что, очевидно, они были крепко связаны со своим прошлым, — их ждали дома! Меня никто не ждал. Не было и дома. Ничего не было! Лишь изредка подумывал я о дорогой мне Ренэ. Но… жива ли? Конечно, для нее я давно погиб… «Если милый не вернется, — трудно милого любить!» — очень правильные слова! Гораздо ближе был передо мной враг, о нем были самые ближайшие мысли. И вот не стало его, врага этого. До сих пор я был уверен в своей полноценности, целенаправленности. А тут не стало и цели… Навалилась беспросветная пустота…
Как-то отец говорил, что идеал человека — его маяк. К нему он должен стремиться, но достичь его никогда не сможет. Ибо маяк — это идеал, а идеал — недостижимое совершенство. И если, мол, за идеал ты примешь нечто фальшивое, мелкое, что-то, чего сможешь достичь и достигнешь, то берегись! — впереди будет ничто, хаос… Видимо, именно это и случилось со мной: идеалом я поставил драку до Победы. А достигнута она без меня, да еще и совершенно внезапно. К этому я не был подготовлен. И вот, впереди — пустота!..
Итак, я спустился по лестнице, вышел во двор, завернул за угол корпуса, взвел парабеллум и, когда рука подносила его ко рту, вдруг… вдруг что-то судорожно сжало ее и рвануло в сторону! Что это? Кто это? Затуманенными глазами увидел: я окружен моими ребятами — Ваня, Вася, Федя…
— Ты что, Саша, погоди!.. Ты что это надумал? — Да вот, ребятки… — стал я оправдываться заплетающимся языком, — всё уже кончено, войны больше нет. Я теперь никому не нужен… Зачем зря небо коптить?
— Как это «не нужен»? Как это «зря небо коптить»? Да ты что? Ты же нам был батькой, батькой и остался! Куда мы без тебя?.. Нет-нет, так не пойдет! У нас на тебя вся надежда: ты был и остаешься нашим учителем! Родной ты наш!..
И… от этих слов мои глаза превратились в гейзеры, извергавшие соленую, горячую воду! Значит, я все-таки кому-то нужен!!! Родненькие мои ребятишечки, мои настоящие, верные друзья!.. И вы мне родные… и вы мне дороги!..
О, Buchenwald, ich kann dich nicht vergessen,
Weil du mein Schicksal bist.
Wer dich ѵеrlіеЯ, der kann es erst ermessen,
Wie wunderbar die Freicheit ist…
О, Бухенвальд, тебя я не забуду,
Ты стал моей судьбой!
Тебя всегда я помнить буду,
Если вернусь домой…
«SUUM CUIQUE» — «Каждому — своё!» — так звучала одна из летучих фраз Древнего Рима.
