В моей голове все перевернулось вверх тормашками! Оказалось, что люди, связанные между собой общей идеей борьбы с фашизмом, окружали нас всюду. И мы, словно по цепочке, попадали туда, куда надо, всегда были под опекой, нам в нужный момент протягивали руку помощи. И многие из них даже не догадывались, что работают в одной и той же, хорошо законспирированной, подпольной организации, в то же время являясь ее звеньями. Как позже стало мне известно, организация эта называлась «ОСМ» — «Organisation civile et militaire» — «Гражданско-Военная Организация». Один Кристиан Зервос являлся ее связующим звеном с другой организацией — «МОИ» — «Main d’oeuvre immigrée» — «Рабочих-иммигрантов».
Зервос расспрашивал меня и расспрашивал: как я отношусь к коммунистам, об учебе в университете и в военном училище… А когда услышал ответы, сказал, глядя пристально в глаза:
— Думаем, подойдешь для работы здесь… Я насторожился, не поверил. С моими знаниями Парижа!
Но Кристиан на мои доводы не обратил внимания, а пригласил к нашей беседе Викки. Та мило улыбнулась и сказала:
— Вижу, вы друг другом остались довольны. Не боги горшки обжигают! Вы хотели воевать солдатами. Но ты, Алекс, можешь и должен делать большее. Твоя работа с нами принесет врагу намного больше ущерба, чем сотня простых солдат!
Зервос добавил: — Это сейчас необходимо. Тебе предстоит серьезное задание, и мы уверены, что с твоими опытом и смекалкой ты с ним справишься.
Мог ли я возразить, тем более что мне оказывают подобное доверие? Николая и Михайла куда-то увели. На прощанье мы обнялись. Было горько: с ними я был в училище, с ними был в плену, с ними бежал, протопал по всей Франции, с ними… уходила часть прожитой жизни. Я же вернулся к Приходькиным. Как одиноко стало там без друзей! Что будет с ними? Куда их определили? Встретимся ли еще?…
На следующий день мы с Катей Приходькиной отправились в магазин «Юнипри», где я сфотографировался в автомате «фотоматон». Минут через десять, впервые за столько времени, я держал в руках свои еще сырые фотографии. Их у меня забрали. Через несколько дней мне вручили «карт д’идантитэ» и «сертифика де домисиль» — справку о парижской прописке. Так, через Викки я окончательно вступил в Движение Внутреннего Сопротивления. Началась жизнь под первой чужой фамилией…[20]
