До поры до времени Мила не предпринимала ничего. Но где-то через полгода, во время очередного визита Диего к сыну, она заметила в глазах мужа плохо скрываемую тоску. «Я прекрасно знала этот потухший взгляд, — говорит Мила. — Он означал: Диего смертельно скучно и одиноко. И я решила, что пришла пора действовать». Действия Милы были чисто женскими. В первый раз за долгое время она стала расспрашивать «экса» о его жизни — без нажима, без упреков, без сожалений. Незаметно для себя он разговорился, разоткровенничался. Оказалось, в его арбатской любовной эпопее все не так уж гладко. В какой-то момент Мила погладила своего «бедняжку» по голове, в знак благодарности он приобнял ее за плечи… Дело закончилось бурным сексом в бывшей супружеской постели.
— Мужчину надо возвращать не словами, а телом, — объясняет Мила. — Если вы правда его любите, ваше тело буквально «кричит» об этом. И мужчина это отлично чувствует. Не бойтесь проявлять свои чувства, желания, даже если в данный момент вам больно. Награда в виде его возвращения не заставит себя долго ждать. Помните, скорее всего та, на которую он вас променял, куда более холодна, чем вы. Просто потому что вы любите его больше. Правда, это работает только в том случае, если вы действительно его любите и хотите вернуть.
Уже на следующий день Диего перебрался назад к Миле. Его поход «налево» длился ровно год. В 93 году кубинский мачо развелся со своей арбатской пассией и снова женился на Миле, устроив бурную свадьбу в латинском стиле — в столовке общежития. Вскоре на свет появилась Долька — дочь Долорес. С деньгами было туго. В тот период Мила взяла кредит на свое имя (Диего банки не ссужали, так как он был иностранным гражданином). На эти деньги Диего попробовал начать свой бизнес. Года три ничего не получалось, потом дело пошло на лад. А вскоре, в 98 году, Диего снова ушел от Милы. Она осталась с двумя детьми: Леонардо было 7 лет, а Долорес — 4.
— Тогда муж стал преуспевать в бизнесе — он продавал гаванские сигары, — рассказывает Мила. — Конечно, прежде чем уйти, Диего погасил мой кредит. У него появились деньги и новый круг общения. Он стал часто летать в Латинскую Америку, постоянно пропадал на переговорах и «деловых ужинах» с партнерами. В 98 году, накануне его ухода, в средствах мы были почти не ограничены: у детей была няня, мне Диего подарил иномарку — роскошь по тем временам. Интимом муж тоже меня не обделял, благо темперамента у него на десятерых хватит. Но моя интуиция уже вовсю сигналила: скоро будет беда!
По ее словам, Мила научилась определять скорый разрыв по ряду признаков в поведении мужа. Он становился ревнив, подозрителен, цеплялся к ней по пустякам. «Мне сразу все становилось ясно, — делится Мила. — Он ищет повод. Ему нужно обвинить в своем уходе меня, а не себя. И здесь сгодится любая „предъява“ — невкусный суп, сопливые дети, не тот тон голоса. Но лучше всего — подозрение в измене. Поэтому ревность мой латинский Отелло „включал“ в первую очередь, хотя поводов я никогда не давала, — Мила улыбается. А я в шоке: вот это стоицизм! Вот это способность оценивать „ход вещей“ как бы с высоты житейской мудрости. На это способны обычно только умудренные опытом дамы, но никак не юные девчонки».
Когда в 98 году супруги Рохас снова пришли подавать на развод, тетя-регистраторша в загсе на Бутырке, где расписывают иностранных граждан, узнала их и только пожала плечами. Диего стал жить с богатой аргентинкой, у которой в Москве была своя фирма, торгующая чаем матэ. Правда, в этот раз знойный кубинец воздержался от официального брака. Или разумная аргентинка от него воздержалась? Так или иначе, но кубинский красавец, как носимый ветром челнок, снова оторвался от Милиной пристани и прибился к чужому берегу.
