Клиентка растерянно озиралась по сторонам.
— Я-то видела, что она ищет глазами отца, не понимает, почему его нет, — продолжает Рита. — Обычно он сам ее встречал по субботам. А спросить, где он, она боялась, конечно, змея! Но, увидев, кого ей выводят из стойла, эта дурища обо всем на свете забыла, и об отце тоже, и закричала: «Ура! Ура, Особенная! Рита, большое спасибо!» А Дашка стояла и все с сомнением качала головой. И когда она мне еще раз напомнила про недомогание Особенной, я на нее рявкнула:
— Да знаю я! Угомонись, не глупее тебя!
Рита делает глубокую затяжку:
— Я знала и другое: после 7 вылетает мошка, Особенная ее переносит плохо, «козлит» (отбивает задними ногами) и делает свечки (встает на дыбы). И еще я знала, что Особенная до сих пор не выздоровела. А в болезни эта лошадь непредсказуема и неуправляема. Я все это знала, но плана у меня не было. Я хотела проучить эту наглую Анну. Я хотела, чтобы она почувствовала себя ничтожеством. Я хотела, чтобы ей было так же плохо, как мне. Но у меня не было конкретной мысли ее покалечить.
— Верю, — снова соглашаюсь я. Чисто по-женски я понимаю Риту. Когда в деле замешана любовь (и неважно чья — твоя или близких), женщины нередко действуют интуитивно, ослепленные одним желанием… А вот какое это желание — доставить наслаждение или причинить боль — увы, зависит от того, что с нами сделали те, кого мы любим.
— Езжайте в поля! — махнула Рита Даше, увидев, что та заводит Особенную в леваду.
Даша снова с сомнением уставилась на Риту: обычно в поля выезжают «сменой», а это не менее пяти всадников. В большой смене легче удержать лошадь, если ей вздумается «нести» — мчаться по собственному настроению и направлению, не слушаясь команд всадника и инструктора. Чем больше смена, тем безопаснее верховая прогулка. Вдвоем в полях — почти так же опасно как одному. В одиночестве гарцуют по открытому пространству только очень опытные наездники. И Даша, конечно, понимала: если Особенная начнет «козлить» в полях, даже опытный инструктор едва ли поможет ее наезднику. Но ничего не сказала, она боялась, что Рита нажалуется отцу и тот ее уволит. А Даше нужна была эта работа.
— Я стояла и смотрела, как две фигурки всадниц рысью удаляются в сторону леса. Я ни о чем не думала, — продолжает моя собеседница свою исповедь. — И когда вдруг, откуда ни возьмись, появился отец и с криком «Почему в поля отпустили двоих?» вскочил на Орлика и умчался в сторону леса, я тоже ни о чем не думала. Мне впервые за последние дни стало спокойно и как-то … безразлично!
Я даже не помню через какое время со стороны леса появился отец на Орлике. Его ненаглядная Анна лежала у него поперек седла — как в сказке про похищенную красавицу. За ними ехала Дашка на Балчуге — бледная как полотно. Наверное, они уже вызвали «скорую» с мобильника, потому что она подъехала практически сразу. Оттуда вытащили носилки, на них положили Анну, куда-то звонили все время — помню смутно. Я все это наблюдала как во сне. Только спросила: где Особенная? Ее нигде не было. Слышала только, как Дашка сказала кому-то: «Сбросила, упала на спину, копытом ударила, убежала в лес». Я поняла только, что на спину упала Анна, а все остальное — сбросила, ударила, убежала — сделала моя Особенная, моя умная девочка. Еще я поняла, кому были адресованы сказанные в никуда слова отца: «Я тебе никогда этого не прощу!»
Особенная вернулась сама, часа через три. Она была вся ободранная, в репейниках и еловых иглах, со съехавшим набок седлом — наверное, носилась бесконтрольно по лесу.
Рита аккуратно вычистила ее, накормила и поставила назад в стойло.
— На сегодня мне известно только то, — заканчивает Рита свой рассказ, — что с этой Анной все в порядке. У нее подозревали серьезную травму позвоночника, она три дня пошевелиться не могла. Но все обошлось, это вроде как просто шок был. Отделалась ушибами и небольшим сотрясом. Могу сказать одно: среди наездников куда страшнее травмы случаются — и ничего, живы, возвращаются в седло. Слышала, что богатые родители собираются увезти любимую дочурку куда-то в Швейцарию на реабилитацию. Ну туда ей и дорожка! Отца я с тех пор не видела, он куда-то ухал. Может, под окнами палаты своей Анны ночует, я не знаю. Но самое обидное, что мать со мной не разговаривает. Она, как узнала, какая лошадь и кого скинула, только и сказала: «Это не могло быть случайностью!» Она же всех лошадей не хуже моего знает. С тех пор вот неделю, как вообще молчит… Скажи честно: ты считаешь, что я виновата?
— А ты не боишься, что Анна подаст в суд? — отвечаю я вопросом на вопрос.
— Нет, не боюсь, — уверенно отвечает Рита. — У нас все клиенты, перед тем как сесть в седло, подписывают типовую бумагу, что с техникой безопасности ознакомлены и, в случае чего, претензий к прокатчикам не имеют. Лошадь же живое существо. И если неопытная наездница не смогла с ней управиться, кто же в этом виноват? Не можем же мы, в самом деле, отвечать за то, какое у лошади настроение!
