В один из злосчастных дней 1972 года — а было это 18 августа — я шёл по заднему двору дома № 96а и издалека увидел в нескольких метрах от него открытый канализационный люк и рядом неподвижное тело мужчины. В этот момент из задней двери здания выскочил Сергей Выборнов — его я хорошо знал, так как несколько лет работал в Октябрьском РОВД, — на ходу натягивающий на себя противогаз, и по лесенке буквально нырнул в колодец. Сразу после этого я увидел, как набежавшие люди с помощью верёвки вытаскивают из колодца ещё одно неподвижное тело и начинают кричать. Оказывается, Сергей успел обвязать верёвкой второго мужчину и тут же потерял сознание. Дело в том, что в колодце скопился сероводород, а один из двух сантехников, не проверив уровень загазованности, полез в него и тут же отключился, но его каким-то образом вызволил второй сантехник, а сам при этом отравился газом, его-то и спас Выборнов. На моих глазах Сергея пытался вытащить случайно оказавшийся здесь комендант здания УВД Валентин Кузаков, но, несмотря на то, что он был в фильтрующем противогазе, тут же выскочил из колодца, не успев опуститься в него с головой. Сергея пытались спасти приехавшие по вызову пожарные в изолирующих противогазах, но уже было поздно, хотя прибывший врач скорой помощи прямо на столе в дежурной части отдела вскрыл ему грудную клетку и делал прямой массаж сердца. Спасти Сергея Выборнова не удалось. Он остался бы жить, если бы в райотделе был хотя бы один изолирующий противогаз. Вскоре улицу Народную в Архангельске переименовали в улицу Выборнова.
Кстати, отсутствие средств защиты вредило не только непосредственно работникам, но нередко являлось причиной их отказа от проведения следственных действий, а это уже напрямую сказывалось на качестве работы по раскрытию преступлений.
На третьем-четвёртом году работы следователем я почувствовал себя профессионалом. Уже не я, а у меня спрашивали, что и как. Сложился свой стиль работы. Так или иначе, но по количеству и качеству расследованных дел я опережал многих своих коллег, меня стали замечать, присвоили звание лучшего следователя области (естественно, среди милицейских следователей), моя фотография оказалась на районной Доске почёта. А на торжественном собрании в честь Дня советской милиции Северный русский народный хор в мою честь исполнил народную песню (названия не помню). Мы с Еленой сидели в первых рядах, и мне было хорошо видно, в какие грязные и помятые костюмы были одеты участники хора. Это очень неприятно поразило, и с тех пор я не мог заставить себя побывать хотя бы на одном концерте этого прославленного песенного коллектива. Увы.
10 ноября 1970 года (День советской милиции) в газете «Правда Севера» впервые была опубликована моя фотография как работника милиции. 18 ноября 1972 года в этой же газете снова появилась моя фотография и большая статья о моей служебной работе, в которой, среди прочего, упоминалась раскрытая мной кража в облвендиспансере и то, что моя фотография размещена на Доске почёта Октябрьского района города Архангельска. В предисловии к книжке «Служба такая…», изданной в 1973 году, начальник областного УВД В. И. Цветков упомянул мою фамилию среди работников милиции, достигших успеха. Таким образом, я стал известным человеком в милицейской среде.
В 1973 году мне предложили занять должность начальника следственного отделения вместо перешедшего в УВД Виктора Тимофеевича Камышева. Работать с коллегами было легко. Я знал подчинённых, они знали меня, знали и в прокуратуре, куда приходилось обращаться за санкциями — то на арест, то на обыск, то на продление процессуального срока. С одним из следователей прокуратуры — Юрием Тимофеевичем Лебедевым — даже сложились приятельские отношения. Конечно, доставляли неприятности нарушения сроков расследования, ошибки следствия, которые время от времени допускали мои подчинённые, в основном из числа молодых, недавних выпускников вузов. Одни быстро осваивались, учились практике, другие были совершенно профессионально непригодны. Всё-таки труд следователя очень специфичен, и далеко не каждый по своему уму и складу характера может этим заниматься. Ни материальных, ни иных стимулов для работы не было. Даже потолок в звании ограничивался для следователя старшим лейтенантом. Текучка кадров была страшная. Одни уходили, другие приходили, но костяк из четырёх-пяти человек был стабилен, и только благодаря этому функция следствия, хоть и со скрипом, но исполнялась.
Должность начальника следственного отделения была для меня знаменательна тем, что я впервые оказался в роли начальника, впервые у меня появились подчинённые, впервые я реально осознал, насколько разными бывают люди по отношению к своим обязанностям: от людей с чувством повышенной ответственности за порученное дело до таких, как одна из молодых следователей, которую в любое время дня можно было видеть возящейся с бумагами, но при проверке материалов уголовных дел всегда обнаруживался полный ноль, полное бездействие; и это при постоянном контроле за ней, при постоянной помощи ей в работе.
