— Ишь, что выдумалъ! указывали они на меня узловатыми пальцами — не торговаться! Гд? же это водится? Въ губерніи и то добрые люди торгуются, а онъ новые порядки заводить вздумалъ! сказано: молодо-зелено.
Волей, неволей приходилось запрашивать въ три дорога; мн? сулили въ три дешева и, посл? ц?лыхъ потоковъ словоизверженій, упрашиванія, ув?ренія и божьбы, сходились въ ц?н?. Все это было отвратительно до тошноты. Кабакъ причинялъ мн? то же не мало горя. Я строго-на-строго воспретилъ ц?ловальниц? обм?ривать потребителей; она аккуратно выполняла мои приказанія, и каждую налитую м?ру подносила подъ самый носъ покупателя, чтобы ув?рить его въ своей добросов?стности. Но это не спасало ни ее, ни меня отъ обидныхъ подозр?ній.
— Что-то ужь чрезъ край хватаетъ. В?дьма, должно быть, воду льетъ въ бочку, потому самому и не жал?етъ.
Вздумалъ было я не отпускать водки въ долгъ, по поднялся такой бунтъ, что я не зналъ куда д?ваться.
— Кабакъ разнесемъ! Ишь, ты, опохм?литься не даетъ! Да есть ли у тебя душа, бусурманъ, нехристь ты этакій?
Пришлось и въ кредитъ отпускать.
Грустно было жить и по волчьи выть. Нав?даешься бывало къ роднымъ, и тамъ тоска смертная. Отецъ в?чно возится съ своими откупными пузатыми книжищами, мать въ хлопотахъ по хозяйству. Посидишь, наз?ваешься вдоволь и поплетешься обратно въ свою конуру, отмахиваясь во всю дорогу отъ косматыхъ деревенскихъ собачищъ. Придешь домой — еще горестн?е. Съ женою не о чемъ толковать, а заговоришь для очистки сов?сти, услышишь непрем?нно такую дичь, выраженную такимъ самоув?реннымъ, безапелляціоннымъ тономъ, что только озлишься и кровь себ? испортишь. Я изм?нилъ вс? свои городскія привычки: ложился съ курами, вставалъ съ п?тухами; об?далъ въ десять часовъ утра. Къ торговл? я относился вяло, почти апатично. На душ? было пасмурно, туманно, сонливо. Иногда трехсуточная вьюга превратитъ деревню въ какую-то безлюдную пустыню, гд?, въ продолженіи ц?лыхъ сутокъ, не увидишь даже хрюкающей свиной морды. Въ такое б?совское время, одинъ кабакъ оглашался отъ времени до времени безсмысленными монологами, или хриплою заунывною п?снью въ одиночку запивающаго горе мужичка.
Мать зам?чала мою грусть и, при каждомъ случа?, ут?шала.
— Теб? скучно, сынъ мой, знаю. Это отъ непривычки. Конечно, городъ совс?мъ не то… Тамъ ты им?лъ друзей. Да что-жь д?лать? хл?бъ не легко достается. Потерпи, наступитъ весна, л?то, садикъ твой зацв?тетъ, лужекъ покроется зеленью. Мы расплодимъ птицу. Купишь себ? коровку и лошадку. Въ лавченку прибавимъ товарцу краснаго, изъ первыхъ рукъ; станешь по ярмаркамъ разъ?зжать, совс?мъ не то будетъ. Вотъ, увидишь.
И точно, съ наступленіемъ весны, духъ мой обновился; вм?ст? съ первою зеленью, зародилась какая-то радостная надежда въ моемъ молодомъ сердц?. Моя лавочка была единственною въ деревн?. Торчать въ ней ц?лые дни не было никакой надобности; кому что нужно, тотъ придетъ ко мн? на домъ и позоветъ. И такъ, я им?лъ довольно свободнаго времени. Я обзавелся и коровой, и лошадью, и разной птицей, и голубятней. Я началъ съ того, что нанялъ пожилого трезваго мужика въ услуженіе, опытнаго по сельско-хозяйственной части. Совм?стно съ нимъ, мы возобновили плетень около двора, выб?лили строеніе, исправили крыши, очистили садикъ, окопали фруктовыя деревья, раскопали удобное м?сто для огорода. Я физически работалъ наравн? съ моимъ работникомъ, засучивъ рукава. Я сладко ?лъ, и еще слаще спалъ посл? дневного труда. По м?р? того, какъ я втягивался въ физическій трудъ, внутренній мой разладъ съ самимъ собою и порядкомъ вещей, обращался въ довольство самимъ собою. Сотня сомн?ній и запросовъ поочередно исчезали куда-то, и, вм?сто нихъ, приходили не крупные, но т?мъ не мен?е довольно важные интересы. Я, видимо, перерождался въ селянина, для котораго рожденіе теленка и смерть курицы составляютъ событія дня. Я д?лался какъ-то проще, и ч?мъ дал?е шло мое превращеніе, т?мъ больше и больше хот?лось мн? привязаться къ своей жен?, втянуть ее въ наши общіе интересы, возбудить въ ней какую-нибудь страсть, хоть къ расплаживанію цыплятъ и гусенятъ. Сначала, д?ло шло на ладъ; она низошла до того, что работала вм?ст? со много въ саду, смазывала своеручно глиняный полъ, стряпала мои любимыя блюда; но скоро она пуще прежняго заснула т?ломъ и духомъ, сложила руки и пошла меня угощать воркотней и кислой физіономіей.
Судьба, однакожь, помогла мн?. Старый деревенскій попъ приказалъ долго жить, а самъ отправился къ предкамъ. На м?сто покойнаго поступилъ молодой священникъ, п?вецъ и гитаристъ. Я сразу съ нимъ сошелся; мы оба любили музыку. Въ короткое время, мы полюбили другъ друга. Молодой священникъ страстно любилъ литературу, и не любилъ попадью, читалъ много и им?лъ много книгъ св?тскаго содержанія. Все досужее время мы, большею частью, проводили вм?ст? и много читали, и очень часто сами см?ялись надъ нашей оригинальной дружбой.
— Какъ странно, право, удивлялся священникъ: — попъ и жидъ — друзья!
— Пожалуйста, не предавай же меня ана?ем?! просилъ я его въ шутку.
