Записки еврея полностью

Видъ Сары, повидимому, привелъ блондина въ розовое настроеніе. Его сердце до того раскрылось, что взлюбило и меня, брата понравившейся ему д?вушки.

— Какъ твое имя? спросилъ онъ меня, придвинувъ стулъ свой ко мн?, на русскомъ язык?, которымъ онъ очень гордился.

— Сруль, отв?тилъ я.

— Неудобное имя; трудно перевести его на русскій языкъ.

— Зач?мъ переводить? пусть оно будетъ какъ есть.

— Все какъ-то ловче передъ русскими. Сруль… Сруль… Израиль… никакъ не подберу! Шмерко, наприм?ръ, Серг?и. Іоська — Осипъ, Іона — Іоганъ — ну, а Сруль? Право, не соображу.

— А васъ какъ звать поеврейски? осм?лился я спросить.

— Поеврейски — Палтнэлъ.

— А порусски какъ это выходитъ?

— Кондратъ.

— Какъ?

— Кондратъ.

— Почему же?

— Вотъ видишь, это имя мн? очень нравится: настоящее русское.

— Русскіе меня зовутъ Гришей, объявилъ я въ свою очередь.

— На какомъ же основаніи?

— На томъ основаніи, что если Палтнэлъ — Кондратъ, то Сруль можетъ быть нетолько Гришей, но и Ванькой.

Блондинъ засм?ялся.

— Ты, я вижу, очень неглупый малый. Чувствую, что мы скоро будемъ друзьями.

— Я очень радъ.

— Ты порядочно говоришь порусски. Только ты плохо произносишь. При двухъ буквахъ, ш и ц, необходимо щелкнуть, языкомъ. Я тебя этому научу.

— Благодарю васъ.

— Въ контору когда начнешь ходить учиться?

— Не знаю, право.

— Я скажу твоему отцу, чтобъ не откладывалъ.

— Если отецъ позволитъ, то я готовъ хоть завтра.

— Ну, а книги русскія читаешь?

— Читалъ бы, да не им?ю.

— Я теб? дамъ, но за то и ты сослужи мн? службу.

— Какую?

— Скажи сестр?, что я ее очень люблю.

— У насъ этого нельзя. Лучше какъ-нибудь иначе это устройте.

— Или уговори сестру пойдти съ тобою гулять. Поведи ее мимо конторы, да и дай мн? знать. Я выйду, какъ будто нечаянно, и пойду съ вами.

— Хорошо.

Я зналъ, что мать моя — врагъ всякихъ гуляній, а потому см?ло об?щалъ то, чего мн? исполнить никогда не пришлось бы.

Поздно вечеромъ гости разошлись. Отецъ и мать очень ласково и любезно проводили гостей. Блондинъ отыскивалъ глазами Сару, но она упорно зас?ла въ кухн? и не явилась даже попрощаться съ гостями. Она была дика, какъ вс? еврейскія д?вушки тогдашняго времени.

— Ну, женишка же ты выбралъ для дочери! подсм?ивалась, мать.

— Отчего же? спросилъ отецъ. — Ч?мъ нехорошъ? Кажется, красивъ, неглупъ и въ состояніи прокормить жену и д?тей.

— Онъ скор?е въ ахтеры и комендіанщики годится, ч?мъ, въ мужья моей дочери.

— Э! воскликнулъ съ досадой отецъ, и махнулъ рукою.

— Сара! спросилъ я сестру, когда родители удалились въ спальню. — Неправда ли, красивъ?

— Кто?

— Да тотъ.

— Кто тотъ?

— Да этотъ, что говорилъ съ тобою.

— Кто его знаетъ. ъ

— Какъ, кто его знаетъ?

— Я его совс?мъ не вид?ла.

— Ну, ужь врешь, не притворлися.

— Ей-богу, Сруликъ, не вид?ла.

— Отчего же не посмотр?ла?

— Мн? такъ стыдно было, что даже въ глазахъ совс?мъ темно стало.

— А выйдешь за него, а?

— Это какъ маменьк? будетъ угодно. Я ничего не знаю.

На другой день, я пос?тилъ новаго моего знакомаго Палтнэля, онъ же и Кондратъ. Онъ жилъ въ уютной, боковой комнатк? конторскаго дома. Комнатка была, по тогдашнимъ моимъ понятіямъ, убрана съ большимъ шикомъ. На столик? красовалось очень много незнакомыхъ мн? безд?лушекъ, флаконовъ, банокъ, щетокъ и коробочекъ, на этажерк? покоилось съ дюжину непереплетенныхъ книгъ. Хозяинъ меня очень ласково принялъ, хотя эта ласковость не была лишена прим?си н?которой покровительственности. Онъ много болталъ и хвасталъ своими познаніями и положеніемъ, а я внимательно слушалъ и, большею частью, отмалчивался, завидуя въ душ? его развязности и красот?. На прощаніи онъ обратился во мн?.

— Ну, а книги русскія дать теб??

— Пожалуйста, дайте. Я ихъ очень люблю, но давно не им?лъ.

— Вотъ теб? для начала одна, самая занимательная. Только обращайся съ нею осторожно; у меня дешевыхъ книгъ н?тъ, все дорогія.

Я, не разсматривая книги, радостно опустилъ ее въ одинъ изъ бездонныхъ кармановъ моего кафтана.

— Кстати, ты куришь?

— Н?тъ.

— Какъ можно не курить? Вс? русскіе курятъ.

Онъ поднесъ мн? набитую дымящуюся трубку, а самъ закурилъ другую.

— Ну, вотъ такъ, одобрилъ онъ, когда я съ какимъ-то ожесточеніемъ засосалъ горькій дымъ, вы?давшій мн? глаза: — теперь поболтаемъ. Что сестра?

— Ничего.

— Скажи правду: говорила ли она съ тобою обо мн??

— Н?тъ.

— Неужели н?тъ?

— Право, н?тъ.

Меня затошнило отъ дыму. Я сказалъ, что долженъ сп?шить домой и ушелъ, избавившись разомъ и отъ хвастуна, и отъ его трубки. На порог? нашего дома меня встр?тила мать.

— Ты откуда такъ поздно? Гд? шляешься по ц?лымъ днямъ? пристала она ко мн?.

— Я ходилъ въ контору…

— Это что? перебила меня мать. — Отъ тебя несетъ дымомъ, какъ изъ трубы?

Я смутился. Я зналъ, что курить, въ глазахъ матери, было равносильно смертному гр?ху. Я, совралъ.

— Мн? въ контор? тошно сд?лалось и меня заставили потянуть немного дыму изъ трубки.

— Славное средство отъ тошноты, нечего сказать!

Я собирался уже пройти мимо, чтобы избавиться отъ дальн?йшихъ допросовъ матери, осматривавшей меня подозрительными глазами съ головы до ногъ, какъ вдругъ, она безъ церемоніи запустила руку въ мой карманъ.

— Это что тамъ у тебя?

— Книга.