— Видишь, рыжій песъ? Сколько разъ я предостерегалъ тебя, дурака, не доносить на своихъ сослуживцевъ? Вонъ съ моихъ глазъ, каналья, не то…
Тугаловъ схватилъ пустой штофъ и собрался-было пустить его прямо въ доносчика, но тотъ успѣлъ уже улизнуть.
— Это я за тебя отомстилъ, щеголь. Ступай домой. А языкъ держи впредь на привязи.
Было уже за полночь, когда я приплелся домой, испачканный, разбитый тѣломъ и убитый духомъ.
— Безстыдникъ, распутникъ! привѣтствовала меня жена. — Шляешься со своими друзьями по цѣлымъ ночамъ, а я одна, вѣчно одна. Того и. гляди, что меня когда-нибудь зарѣжутъ тутъ, въ глуши.
— Ручаюсь за твою долговѣчность, отвѣтилъ я язвительно.
— Онъ весело проводитъ себѣ вечера, а я…
— Дай Богъ тебѣ провести такой же пріятный вечеръ, какъ я провелъ этотъ — пожелалъ я женѣ искренно, отъ всего сердца, и завалился спать.
Да не заподозрятъ меня читатели въ преувеличеніи: я разсказываю совершенную истину, безъ всякихъ прикрасъ. Злая судьба наталкивала меня очень часто на странныхъ, оригинальныхъ, необыкновенныхъ субъектовъ, оказавшихся теперь очень пригодными для моихъ записокъ; такъ, въ слову, служа у своеобразнаго Тугалова, я имѣлъ случай столкнуться съ одною весьма оригинальною административною личностью.
Столкновеніе это произошло во время отсутствія управляющаго Ранова. Въ казенной палатѣ было взведено на откупъ какое-то крупное обвиненіе, пахнувшее большою отвѣтственностью. Хотя всѣ дѣятели палаты и состояли, по обыкновенію тогдашняго времени, на жалованьи у откупа, но жалованье это, при оказіяхъ, выходящихъ изъ ряда обыкновенныхъ, оказывалось иногда недостаточнымъ. При такихъ оказіяхъ выдавались экстраординарныя взятки, въ видѣ единовременныхъ наградъ. Съ одной изъ самыхъ крупныхъ взятокъ Тугаловъ, къ несчастью, командировалъ къ главной власти казенной палаты меня. Тугаловъ не снабдилъ меня надлежащей инструкціей, поручилъ только передать пакетъ предсѣдателю лично, прося его о прекращеніи извѣстнаго дѣла. Я нетолько не былъ знакомъ съ этой сильной личностью, но до того ни разу ея даже не видалъ.
Я явился къ предсѣдателю на-домъ, утромъ, и просилъ доложить о себѣ, какъ о посланномъ Тугалова. Меня ввели въ длинный, очень узкій кабинетъ и велѣли ждать. Всѣ стѣны этой комнаты были обставлены шкафами и шкафиками. Во всемъ кабинетѣ стояло только одно кресло у стола, покрытаго зеленой скатертью. По всѣмъ, угламъ кабинета висѣли цѣлыя группы образовъ изящной работы въ дорогихъ оправахъ; на особомъ, великолѣпной отдѣлки, кругломъ столикѣ стояло на малахитовомъ пьедесталѣ распятіе изъ слоновой кости, и лежало Евангеліе въ позолоченномъ переплетѣ. Я стоялъ у дверей и съ робостью ждалъ появленія его превосходительства.
Черезъ нѣкоторое время вышелъ ко мнѣ предсѣдатель, одѣтый во всей формѣ, съ множествомъ орденовъ на груди. Это былъ высокій, но нѣсколько согбенный, сухоточный старикъ съ однимъ клокомъ сѣдыхъ волосъ на затылкѣ, съ сѣрыми впалыми глазами, и съ беззубымъ, ввалившимся ртомъ. Онъ медленно подошелъ во мнѣ, конвульсивно двигая челюстями, какъ будто что-то пережевывая. Я поклонился.
— Тебѣ… что? прошамкалъ онъ старчески.
— Я посланъ къ вашему превосходительству г. Тугаловымъ.
— Ты кто?
— Его бухгалтеръ.
— Ну?
— Онъ прислалъ…
— По дѣлу… какому?
— Въ казенной палатѣ…
— Гм… Ну что же?
— Проситъ…
— О чемъ?
— О прекращеніи…
— Прекращу, любезный, прекращу… не дѣло; нѣтъ… не дѣло, а его мошенничества. Такъ ты ему и скажи: «Прекратятъ, моль, его превосходительство, не дѣла ваши, а ваши мошенничества». Такъ ты и передай, любезнѣйшій.
— Слушаю-съ.
— Ступай.
— Ваше превосходительство!
— Что еще?
— Г. Тугаловъ прислалъ….
— Что?
— Пакетъ-съ…
— Съ чѣмъ?
— Съ… съ… съ деньг…
— Съ деньгами? Взятку?? Мнѣ?? какъ ты смѣешь, негодяй? Эй!
Предсѣдатель схватилъ колокольчикъ и зазвонилъ какъ на пожаръ. Я стоялъ ни живъ ни мертвъ отъ страха. Я не зналъ еще тогда, что иные взяточники такъ-же церемонны, какъ и иныя проститутки.
Вошелъ, не торопясь, съ ноги на ногу переваливаясь, старый, плѣшивый, небритый лакей, съ какимъ-то птичьимъ лицомъ.
— Вонъ его!.. веди… Представь! приказалъ предсѣдатель съ пѣной у рта, указывая на меня дрожащимъ, крючкообразнымъ пальцемъ.
Лакей, какъ-то особенно улыбаясь, не торопясь, приблизился ко мнѣ, дернулъ за рукавъ и шепнулъ:
— Положь!
Я не понялъ и стоялъ оторопѣлый.
— Скатерть вонъ! шепнулъ онъ сердито и прибавилъ вслухъ:
— Чего стоишь еще? Приказано идти, оглохъ что ли?
Я сначала вытащилъ изъ кармана пакетъ, но, не совсѣмъ понявъ лакея, зашагалъ къ двери. Лакей грубо вырвалъ пакетъ изъ моихъ рукъ и, осмотрѣвъ его со всѣхъ сторонъ, сунулъ подъ зеленую скатерть.
Предсѣдатель какъ-то безучастно, молча, слѣдилъ за этой сценой. Когда пакетъ покоился уже подъ сукномъ, онъ приблизился къ столику, на которомъ стояло распятіе, упалъ на колѣни и громко и набожно произнесъ.
— О, Господи, накажи и покарай ты Іуду искусителя, яко совратителя моего, и помилуй мя, смиреннаго раба твоего!
Я вышелъ, тащимый за рукавъ лакеемъ. Въ передней лакей ласково усадилъ меня.
