Но я не кончилъ своего вопроса; старикъ въ эту минуту подошелъ къ намъ, а Лена выбѣжала куда-то.
— Мы ѣдемъ, сказалъ онъ: — а вы тутъ похозяйничайте съ Леной. Къ закату солнца мы вернемся.
Черезъ нѣкоторое время Лена возвратилась.
— Мы кончили вашу работу. Теперь пойдемте со мною. Покормимъ птицъ, а потомъ пройдемъ на лугъ провѣдать нашъ скотъ и побесѣдовать съ маленькимъ Іоганомъ.
— Это же кто такой?
— Это внучекъ Маргариты, славный мальчуганъ. Онъ нашъ пастухъ.
— Лена, началъ я нерѣшительно: — вы выбѣжали изъ комнаты, когда отецъ вашъ вошелъ. Мой вопросъ остался безъ отвѣта.
— Къ чему вамъ знать это?
— А къ чему вамъ было знать, женатъ ли я, или нѣтъ?
— Хорошо. Я удовлетворю ваше любопытство. Имѣйте же терпѣніе.
Мы приблизились къ стаду. Маленькій, опрятный, круглолицый и бѣлобрысый мальчикъ побѣжалъ на встрѣчу Ленѣ, но увидѣвъ чужого, остановился. Лена, погладивъ его по стриженной головѣ, успокоила на этотъ счетъ.
— Не конфузься, дѣтка, это — нашъ!
Мы спустились по тропинкѣ къ болотистой узенькой рѣченкѣ. Лена отыскала раскидистую вербу у самаго берега, опустилась на траву и пригласила меня сѣсть возлѣ себя.
— И такъ, вы тоже несчастливы! обратилась она ко мнѣ.
—
— Ахъ! ме спрашивайте. Я страдаю при одномъ воспоминаніи о немъ, отвѣтила она, вздохнувъ и поблѣднѣвъ.
— Это грустная исторія, Лена?
— Вы хотите ее узнать? Заслужите прежде мою откровенность.
— Чѣмъ же? Я готовъ заслужить.
— Будьте откровенны со мною. Вы не любите своей жены?
— Я этого не сказалъ. Я сознаю только, что былъ бы гораздо счастливѣе, еслибъ меня, не женили такъ рано! отвѣтилъ я уклончиво.
Затѣмъ, я разсказалъ грустную исторію моей жизни и сообщилъ мои планы на будущее. Она слушала меня съ сосредоточеннымъ вниманіемъ, изрѣдка прерывая краткими замѣчаніями. Въ ея глазахъ теплилось такое глубокое сочувствіе и просвѣчивала такая искренняя доброта, что ея некрасивое лицо преобразилось въ глазахъ моихъ во что-то привлекательное и неотразимое. Вѣроятно, почуявъ женскимъ инстинктомъ мое необыкновенное настроеніе, она покраснѣла и поспѣшно отодвинулась отъ меня.
— Какъ мнѣ жаль васъ, и какъ я сострадаю вашей бѣдной женѣ!
— Горю помочь нечѣмъ. Приходится терпѣть.
— И вы — мужчина? произнесла она пронически, сдѣлавъ презрительную гримасу: — я женщина, и не захотѣла терпѣть.
— Я вамъ разскажу всю нашу исторію, начала она послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія. — Мы вѣдь не русскіе евреи.
— Но вы русскіе подданные?
— Теперь, да. Но наши предки, даже мой дѣдъ и отецъ родились и жили въ Швейцаріи. И я тамъ родилась и воспитывалась. Мы переселились въ Россію всего нѣсколько лѣтъ.
— Что же васъ заставило оставить родину?
— Это грустная и длинная исторія. Мой дѣдъ и отецъ должны были бѣжать отъ какого-то очень опаснаго преслѣдованія. Мы наскоро продали нашу ферму, все имущество превратили въ капиталъ и успѣли спастись бѣгствомъ въ Россію.
— Значитъ, вы и въ Швейцаріи занимались сельскимъ хозяйствомъ?
— Наша ферма была основана съ незапамятныхъ временъ. Она переходила въ нашемъ родѣ отъ одного поколѣнія къ другому. Въ нашемъ родѣ водились и богачи, и равины, и ученые, но всѣ они не только не гнушались земледѣліемъ, но еще гордились имъ.
— Какъ же вы попали въ число колонистовъ, если у васъ были собственныя средства?
