— Таланты — то самое слово. По словам Дельзона, Штарнберг не первый, кого она отправила на тот свет. Славно было сработано. Сберегла палачу веревку, а Бисмарка избавила от апоплексии. Еще бы, его лучший человек — агент «Хольнупа»! Канцлер почтет за благо спрятать этот факт под сукно. Не большим утешением будет ему еще узнать, что того самого лучшего из его парней уложила на месте хрупкая девчушка из театра. Саблей, черт побери! — Он рассмеялся, но тут же осекся: — Ну, это все, полковник? Вы, наверное, устали?
— Я не жалуюсь, — проговорил я, но закрыл глаза и замер.
Ответ на вопрос я получил и теперь хотел остаться один и поразмыслить. Хаттон осторожно прикрыл за собой дверь.
Значит, la petite Caprice, бывшая актриса «Фоли», прикрывала меня. Чертовски странно, пока не сообразишь, что ничего удивительного тут нет. Ха, еще пять лет тому назад она, если верить Бловицу, считалась первоклассным агентом французской тайной службы, опытной и натренированной амазонкой. Мне стоило понять это еще тогда, в Берлине... Но мне, конечно, даже в голову не приходили подобные мысли в те золотые денечки на Егер-штрассе, когда меня так пленило это прелестное смеющееся личико под чубчиком школьницы и с шаловливыми глазками... «Мне надо понять ваш юмор n`est-ce pas? Значит, le poissonier — вор. Это смешно, да?» Роскошное тело в шелковом неглиже в лучах закатного солнца... Прелестная головка на моих коленях, выпускающая колечки дыма через ноздри... Жеманное пожатие плечами: «Пленить, соблазнить — это пустяк — это ведь всего лишь мужчина»... Влажные алые губки и искусные пальчики в пахнущей духами постели...
... и лязг стали, отдающийся под сводами пещеры, топот и шорох смертельного танца, стремительное изящество обезоруживающего выпада... и это милое личико, такое сосредоточенное и серьезное в момент, когда рука с холодной расчетливостью пронзает сердце врага.
Да уж, пропасть между обоими ипостасями широка, и перекинуть через нее мост трудно. Я встречал жестких дам, проявлявших мягкость, и милашек, оборачивавшихся гарпиями, но лопнуть мне на месте, если хоть в одной из них уживались настолько противоречивые образы: пустоголовая потаскушка и профессиональный головорез. Слава богу за оба, но, погружаясь в сон, я утешал себя мыслью: как хорошо, что не Каприз будет подавать мне тапочки долгими зимними вечерами.
Помните, что я сказал про два вида пробуждения? То, когда я в полусне разговаривал с Хаттоном, было из разряда хороших, но следующее оказалось еще лучше, так как хотя я оставался слабым, как еврейский пунш, страх пережитого окончательно ушел и мне не терпелось услышать новости. Хаттон привел шустрого эскулапа, который осмотрел и ощупал швы, накачал меня настойкой ялапа, отказав выдать бренди, чтобы запить эту гадость, но разрешил отбивную вместо говяжьего бульона, коим меня потчевали, пока я лежал без сознания. Я попросил Хаттона принести пару порций и пинту пива. Воздав должное еде, я, бледный, но заинтригованный, устроился на подушках и стал слушать развернутый рассказ о том, что мне было уже известно вкратце.
— Она висела у вас на хвосте, соблюдая дистанцию, с того самого момента, как Штарнберг направился к резиденции и устроил вам «билет» туда. Ловко Бисмарк придумал, да? К ночи Дельзон, я и четверо наших парней встретились в лесу — жидкая команда, скажете, но разве это не всегда так, благодаря скупости казначейства? Насколько могли, мы перекрыли периметр пикетами, и около полуночи лягушатники, располагавшиеся на дальней от города стороне, заметили крадущихся по лесу людей и предположили, что это «Хольнуп». Дельзон с парой мужчин остался, а мамзель пошла следом за венграми к дому...
— Боже правый, они отпустили ее одну?
— Она — настоящая охотница, ребята Дельзона прозвали ее Le Chaton, котенок то есть, по-французски. Тот еще котенок. Короче, хольнупцев оказалось трое, они затаились в кустах и стали перешептываться. Каприз подобралась достаточно близко и подслушала, что это только авангард, остальные прячутся в горах. Тут поблизости от усадьбы раздается свист и появляется не кто иной, как наш друг Штарнберг, и ведет троицу за собой. Вот так дела, думает мамзель и следует за ними по пятам. Она прям чертов индеец-мохок, эта девчонка, — с восторгом в голосе продолжает Хаттон. — Из подслушанного ей стало ясно, что Штарнберг — предатель, но не успела она доложить все Дельзону, как появляетесь вы и сцепляетесь с Виллемом. Заваруха разбудила часовых, и началась настоящая баталия, с подходом к «Хольнупу» подкреплений. Мы все слышали, но поделать в темноте ничего не могли. Мамзель, однако, сохранила голову на плечах, и, когда шайка Штарнберга отступила, унося вас с собой, приступила к выполнению возложенного на нее задания — охранять вас, что бы ни случилось.
Агент помолчал немного, потом спрашивает:
— Как вы догадались, что Штарнберг — фальшивый пенни?
— Испорченные патроны. Но это не важно. Что потом?
