— К счастью, у нас есть возможность разом проверить вас и решить нашу проблему, — продолжил он. — Но вот в чем дело, — он не сводил с меня ледяного взора, — жертва вы или негодяй, не суть важно: вы замешаны в ужасном преступлении. Готовы ли вы помочь исправить, то что натворили?
Глядя при свете лампы на эти угрюмые рожи, я не испытывал ни малейших колебаний, каков должен быть ответ. Какие уж тут колебания!
— Господа, — говорю. — Да благословит вас Бог. Что от меня требуется? — Слава Богу, в тот миг я и не предполагал, что потребуется так много. — Я сделаю все, что в моих силах. Сидя здесь, я размышлял о том жутком…
— Ясно, хватит, — прервал меня Заптен. — Нет необходимости нам рассказывать. — Он раскурил трубку: пых-пых-пых, — и выпустил клуб дыма. — Все, что мы хотим слышать, это «да» или «нет», и ваш ответ, как понимаю, означает «да».
— От всего сердца, — с жаром воскликнул я.
— Сомневаюсь, — фыркнул Заптен. — Но это не важно. Вы ведь говорили, что солдат? И часто вам приходилось участвовать в бою?
О, на этот вопрос я мог отвечать без утайки — часто, но при этом не было смысла сообщать, что всякий раз обливался потом от ужаса. Дурак дураком, я дал понять, что принимал участие в нескольких отчаянных переделках, и вышел из них (без ложной скромности) с некоторым отличием. Слова соскочили у меня с языка прежде, чем я успел сообразить, что они могут иметь весьма неприятные последствия.
— Так, — говорит Заптен. — Неплохо. Вид у вас достаточно боевой. Этому можно только порадоваться. Теперь к нашей диспозиции. Вы сказали, что принца Карла-Густава держат под охраной людей Бисмарка в Йотунберге и что они готовы расправиться с ним, не оставив следов, при первом же признаке опасности. Привяжут к трупу камень, бросят в эту свою дыру, и все дела. — Я заметил, как Грундвиг вздрогнул. — Так что если мы станем штурмовать замок — а это не просто — все, что мы найдем — это нескольких человек, которые, без сомнения станут потчевать нас безобидной историей, как они-де приехали погостить к Адольфу Бюлову. Он, кстати, предусмотрительно отбыл за границу. И принц погиб. Йотунзее глубоко, мы даже не найдем его тела.
У Хансена вырвался вздох, а по щекам потекли слезы, ей-богу.
— Так что штурма не будет, — продолжает Заптен, попыхивая трубкой. — Забудем пока про Йотунберг. Что если мы вернем вас в Штрельхоу, и посмотрим, что станут тогда делать наши немецкие друзья? Это поможет нам выиграть время.
Бог мой, мне это не нравилось. Де Готе может и промахнулся, но кто-нибудь другой может и попасть! Меньше всего на свете мне хотелось сейчас оказаться на глазах публики в Штракенце.
— Вряд ли они станут убивать принца, — вмешался Грундвиг, — пока вы находитесь на троне консорта. По крайней мере до сих пор они этого не сделали.
— Это даст нам время, — неспешно повторил Заптен. — Но что нам делать дальше, а?
Я пытался придумать что-нибудь — что угодно.
— А если я отрекусь? — торопливо предложил я. — Может быть… если это поможет…
— Промедление, однако, увеличивает риск, — продолжил Заптен, будто и не слышал моих слов. — Риск вашего раскрытия, убийства принца.
— Мы не можем оставлять его там, в руках этих мерзавцев! — взорвался Хансен.
— Ладно, отставить, — говорит Заптен. — И мы возвращаемся к единственному способу: отчаянному и опасному, который в итоге может стоить ему жизни. Но ничего больше не остается.
Он замолчал, а я чувствовал, как душа моя расстается с телом. О, Боже, опять: как только я слышу слова «отчаянный и опасный», то сразу понимаю, что без меня тут не обойдется. Оставалось немного подождать, дабы услышать худшее.
— Штурм Йотунберга невозможен, — заявляет Заптен. — Замок стоит на озере Йотунзее, и с берега достижим только в одном месте, где к нему подходит дамба. Ночью дамбу охраняют двое часовых: на дальнем конце, там, где через ров между дамбой и замком переброшен подъемный мост. Мост поднят, и это говорит о том, что находящиеся внутри Догадываются о сбое в их планах. Нет сомнений, что когда Убитый вами утром человек не прибыл вовремя к своим приятелям, те подняли тревогу. По меньшей мере двое из них прискакали в замок сегодня вечером — мы с Хансеном видели их: щеголеватый молодой человек, едва не мальчишка, и с ним здоровенный детина…
— Штарнберг и Крафтштайн, — говорю я. — Майон Заптен, это адская парочка, они ни перед чем не остановятся.
— Понятно. Сколько их еще в замке, мы не знаем. Может, всего лишь горсть. Но у нас не получится захватить их врасплох. Значит, надо найти другой путь, и побыстрее. — Он откинулся на стуле. — Эрик, задумка твоя. Тебе и слово.
Один взгляд на лицо Хансена — глаза его горели, как у фанатика, — заставил меня приготовиться к худшему.
