Их было три: один от наружных ворот, второй от двери за ними, а третий от небольшого, накрытого бархатным чехлом ларца, стоявшего на столе в центре сокровищницы. Все получилось так легко, что даже не верилось. В караулке нашелся саквояж; я поставил его на стол и принялся за работу.
Боже, какой улов! Там были перстни — знак власти; усыпанная бриллиантами и изумрудами золотая цепь, диадема герцогини, две короны — их и не понадобилось сминать. Меч я не взял, как слишком громоздкий, зато обнаружил пару ожерелий, которых не видел ранее, и усыпанный самоцветами шлем, который взял взамен.
Когда я захлопнул саквояж, с меня ручьем лил пот — не столько от усталости, сколько от возбуждения. Весил мой багаж целую тонну, и я вдруг спросил себя, где же мне прятать эту коллекцию? А, об этом придет время волноваться, когда я пересеку границу и вернусь во Францию или Англию. Слава Богу, что Заптен и K° знают меня только под именем Томаса Арнольда: коли угодно, могут прибыть на его могилу и потребовать назад свои денежки.[188] Им меня никогда не найти, но даже если у них это получится, что могут они сделать, если намерены избежать громкого международного скандала? Но им даже невдомек, где именно в Англии нужно меня искать. Мне ничего не грозит.
Так, пора делать ноги: время не ждет. Стало уже совсем светло. Я запер ларец, накрыл его чехлом, замкнул дверь и ворота и поспешил со своей добычей вниз. Выходя на главную лестницу, я помедлил — благодаря тому, что все часовые были предусмотрительно отосланы мной, путь был свободен. Я прокрался на цыпочках до последнего пролета, как вдруг услышал в коридоре шаги. Одним движением я спрятал саквояж за пьедесталом статуи — и вовремя. Ко мне направлялся не кто иной, как старина Шверин, премьер-министр. В ночном колпаке и домашнем халате, треплющемся о коленки, старик ковылял ко мне в сопровождении стайки слуг.
Разумеется, он был в жутком волнении, мне показалось, что старого осла вот-вот хватит удар. Заставив себя не паниковать по поводу задержки, я унял его расспросы тем же манером, что и в случае с Ирмой и прапорщиком. Я сказал унял, но на самом деле он продолжал требовать деталей и объяснений, и мне не оставалось ничего иного, как заявить ему напрямик, что мне сейчас недосуг: я немедленно должен вернуться на арену событий.
— О, Боже! — застонал он, падая на софу. — О, несчастная страна! Что нам делать?
— Ничего, сударь, — говорю я, подавляя в себе желание обратиться в бегство. — Я уже сказал, что опасности нет, все позади. Остается только проследить, чтобы не последовало беспорядков: успокоить соперничающие партии — датскую и немецкую, и сам город. Вот что должно заботить вас в первую голову. — И тут я зачем-то спросил:
— А вы, кстати, на чьей стороне?
Он прекратил стонать и поглядел на меня как издыхающий ретривер.
— Я за Штракенц, ваше высочество, — говорит. Все-таки он был не дурак, хоть во всем остальном — старая баба.
— Превосходно! — воскликнул я. — Тогда собирайте министров, как только переоденетесь, а этих людей, — я указал на прислугу, — отошлите в покои герцогини.
У нее там скоро будет толпа, как на ипподроме в день скачек, но чем больше их я уберу с дороги, тем лучше.
— Самое главное, — продолжаю я. — Постарайтесь поднимать как можно меньше шума.
Он поднялся и отослал слуг.
— Но как же вы, ваше высочество? Вам грозит опасность? Вы берете с собой достаточный эскорт?
— Нет, — отвечаю я. — Чем меньше глаз, тем лучше. — И ведь не кривил душой, заметьте. — Ни слова больше, сударь. Во имя герцогини, делайте, что я вам говорю.
— Будьте осторожны, ваше высочество, умоляю вас, — простонал он. — Ради нее, и ради нашей страны. А может, вам нет нужды ехать?
Я едва не лопался от злости, но меня спасло присущее мне извращенное чувство юмора.
— Сударь, — говорю я. — Не бойтесь. За свое краткое пребывание в Штракенце, я многим оказался обязан этой стране и намерен теперь рассчитаться сполна.
Он выпрямился и поправил колпак.
— Да хранит вас Бог, ваше высочество, — говорит он, обливаясь слезами. — Вы истинный отпрыск Ольденбургов.
Что ж, исходя из нынешнего знакомства с королевскими домами Европы, я готов с ним согласиться. Удостоив его сдержанной улыбки и рукопожатия, я проследил, как он пошаркал на защиту судьбы своего герцогства, да хранит его Бог. Да, хлопот у старика скоро будет по горло.
Стоило ему свернуть за угол, я вытащил чемодан, пристроил его за плечом при помощи ремешка и прикрыл складками плаща для верховой езды. Побрякушки имели тенденцию звенеть на ходу, поэтому я миновал лестницу и холл размеренным шагом; коротышка-мажордом уже ждал, не находя места от волнения. Лошадь у дверей, сообщил он мне, а седельные сумы полны. Я поблагодарил его и вышел на улицу.
