Перед отъездом Радзивилл – явно желая сделать мне приятное, хотя на деле подложив изрядную свинью – устроил для меня встречу с попавшими в плен солдатами Легкой бригады, уцелевшими во время атаки и пребывавшими в тюрьме под Ялтой. Видеть их мне не хотелось, но отказываться было нельзя.
В грязной вонючей дыре находилось около тридцати человек, из которых только шестеро не имели ранений. Остальные лежали на кушетках в бинтах и повязках. Некоторые без руки или ноги, один или два попросту ждали смерти, а вид у всех был, словно у побитых псов. Стоило мне лишь переступить через порог, я тотчас пожалел, что вошел. Запах свернувшейся крови, изможденные лица, хриплые голоса, тупое безнадежное равнодушие – все это не давало забыть, какая ужасная штука война. Если есть что хуже крови, грязи, дыма и стали на поле сражения, так это смрад военного госпиталя – а этот был не самым худшим из них. Русские – народ неопрятный, если уж на то пошло, но уход, который они организовали за нашими ранеными, был лучше, чем в наших собственных госпиталях в Балаклаве.
Поверите вы или нет, но когда я вошел, они закричали «ура». Бледные лица оживились, кто мог ходить, поднялись с кроватей, а унтер-офицер из числа нераненных взял под козырек.
– Райан, сэр. Восьмой гусарский, старший сержант. Печально видеть вас в плену, сэр, но слава богу, вы целы.
Я поблагодарил его, пожал руку, а потом обошел всех, перекидываясь подходящими случаю репликами и чувствуя тошноту при виде боли и увечий, – ведь среди них мог лежать и я, с отрезанной ногой или головой, забинтованной как футбольный мяч.
– У нас тут все в порядке, сэр, – говорит Райан. – Жратвы не много, но хватает. А с вами хоть нормально обращаются, извините за дерзость? Это хорошо, да, рад слышать. Вас, видать, обменяют? Нет? Как же так, чтоб мне лопнуть?! Кто б подумал? Наверно, им страшно вас отпускать, ага. Ну, на следующий день, как вас захватили, старина Дик – вон он, сэр, с сабельным ударом, – говорит: «Славный улов для русских – старина Флэши один стоит целого эскадрона». Прошу прощенья, сэр.
– Это очень любезно, дружище Дик, – говорю. – Только вот боюсь, сейчас я сильно упал в цене.
Они рассмеялись – жидким таким смехом. Послышались возгласы: «Во дает!» А Райан, бросив взгляд на скучающего у двери Ланского, говорит шепотом:
– Мне лучше знать, сэр. А еще у нас с полдюжины достаточно здоровых, которые стоят двух десятков этих русских парней. Скажите только слово, мы бросимся на них, захватим сабли и проложим себе дорогу к армии! Это же не более двадцати миль от Севасто-пуля! Мы сможем, сэр! Ребята так и рвутся в бой…
– Молчать, Райан! – рявкаю я. – Даже слышать не желаю! – Все ясно: это был один из тех опасных ублюдков, которые подзавязку полны чувством долга и отчаянными планами. – Как? Бежать и бросить наших раненых товарищей? О нет, так не пойдет. Вы меня удивляете.
Он вспыхнул.
– Простите, сэр, я только…
– Знаю, мальчик мой, – я положил руку ему на плечо. – Ты хотел выполнять долг, как положено солдату. Но видишь, это невозможно. Тебе стоит гордиться уже тем, что ты совершил – все вы совершили. – Несколько высокопарных фраз еще никому не повредили. – Вы отважные парни, все вы. Англия вами гордится.
«А потом отправит в приют для нищих или заставит сидеть с кружкой для милостыни на углу», – добавил я про себя.
– Старый Джим-медведь гордится как и остальные, – пропищал один малый с повязкой, закрывавшей голову и один глаз. У изножья его кровати я заметил забрызганные кровью вишневые панталоны. – Говорят, его светлость вернулся с батареи, сэр. Драйдена русские взяли в долине, сэр, так он сказал, что видел, как лорд Кардиган возвращался назад – с окровавленной саблей, но сам целый.
Да, плохая новость: я бы легко перенес потерю Кардигана.
– Да здравствует старина Джим!
– И не он один, конечно!
– Это добрый командир, и джентльмен, хотя и гусар из Одиннадцатого! – восклицает Райан, с застенчивым смехом глядя на меня, явно будучи в курсе, что я тоже был «вишневоштанником» в свое время.
На ближней к двери кушетке лежал молоденький парнишка с очень бледным лицом, и когда я направился к выходу, он едва слышно просипел:
– Полковник Флэшмен, сэр… Старший сержант говорил… никогда не было такого раньше – чтоб кавалерия, без поддержки, атаковала батарею и взяла ее. Не было никогда и нигде, ни в одну войну, сэр. Это правда, сэр?
Точно я не знал, но уж наверняка никогда не слышал о таком раньше. Поэтому говорю:
– Уверен, что так. Очень вероятно.
– Вот это хорошо, – улыбнулся парень. – Спасибо, сэр. – Он тихо вздохнул и откинулся назад, заморгав глазами.
– Ладно, – говорю. – До свиданья, Райан. Прощайте все и не падайте духом. Скоро все мы вернемся домой.
– Когда побьем русских! – кричит кто-то, а Райан командует:
– Тройное «ура» в честь полковника!
Все затянули слабыми голосами «ура», потом заголосили: «Да здравствует старина Гарри Флэш!» Человек с повязкой на глазу начал петь, остальные подхватили и, удаляясь вместе с Ланским, я слышал замирающие вдали слова гимна Легкой бригады:
