XLIX*. Несмотря на прискорбное в целом отношение Флэшмена к женщинам, к некоторым из них он явно чувствовал искреннюю привязанность, даже уважение, в том числе к Лоле Монтес и рани Джханси. Лакшмибай, судя по всему, просто очаровала его, однако то, насколько далеко она зашла, отвечая на его чувства, остается вопросом спорным. Сам Флэшмен перевернулся бы в гробу, услышав подобное предположение, однако представляется в высшей степени сомнительным, что она провела ночь с ним в павильоне неподалеку от Джханси. Примечательно, что за все время этой встречи Флэшмен так и не видел четко ее лица, а его описание свидания дает все основания предположить, что леди, которая провела с ним ночь, была скорее профессиональной танцовщицей или куртизанкой, нежели самой рани. Печальной правдой является то, что в обстановке, созданной мятежом, Лакшмибай приписывали все возможные пороки (применяя целый ряд прилагательных — от «пылкая» до «распущенная»), однако не сохранилось свидетельств, что ее личная жизнь и поведение не были абсолютно безупречными.
Это отнюдь не значит, что она не использовала силу своей женственности (так же, как и любое другое оружие) для достижения политических целей; именно в этом и может быть найдено логическое объяснение случаю в павильоне. Основываясь на рассказе Флэшмена, можно предположить, что уже в то время рани была тесно связана с мятежниками, а также с провокаторами вроде Игнатьева. Возможно даже, что по их совету или по собственной инициативе она решила уничтожить Флэшмена как потенциально опасного британского агента. Установить с ним связь, заманить в павильон и натравить на него профессиональных убийц было просто; то что нечто подобное действительно имело место, подтверждается признаниями, которые Ильдерим вырвал у захваченного
С тех пор как десять лет назад мемуары Флэшмена, достопамятного задиры из школы Рагби и славного вояки Викторианской эпохи, впервые вышли на свет, становясь известными публике по мере вскрытия и редактирования пакетов с рукописями, возник вопрос, весьма волнующий многих читателей. Опубликованные до настоящего времени пять томов следуют друг за другом в хронологическом порядке, начиная с 1839 года, когда Флэшмен был изгнан из школы и поступил в армию, заканчиваясь 1858-м, когда он благополучно пережил Сипайское восстание. Но далеко не все годы указанного временного отрезка нашли свое освещение в изданных книгах: первый временной разрыв находится между знакомством нашего героя с Бисмарком и Лолой Монтес в 1842–1843 годах и участием Флэшмена в Шлезвиг-Гольштейнском вопросе в 1848-м; другая лакуна начинается в 1849 году, когда мы последний раз видим его на пристани Нового Орлеана в компании пресловутого капитана Спринга, преподавателя из Оксфорда, доктора наук и работорговца, и простирается сей пробел до 1854-го, призвавшего Флэшмена на службу в Крым. Звучат вопросы: что же происходило в «пропущенные годы»?
Шестой пакет «Записок Флэшмена» позволит отчасти удовлетворить это любопытство, поскольку описывает удивительные приключения автора в 1842–1845 годах. Из рукописи становится ясно, как случайная заметка в спортивном разделе одной из газет привела к тому, что он изменил своему обычному стремлению к хронологии, решив заполнить пробел, относящийся к ранним годам. Можно сделать вывод, что неоткрытые до настоящего времени пакеты содержат мемуары о восстании тайпинов, Гражданской войне в США, а также о борьбе с сиу и зулусами. (Впрочем, когда офицер морской пехоты США сообщил мне, что анналы его корпуса содержат недвусмысленные сведения об участии Флэшмена в Боксерском восстании 1900 года, я уже затрудняюсь предугадать, куда еще могут завести нас его эскапады.)
По нашему мнению, с исторической точки зрения настоящий том ценен сразу в трех областях. Во-первых, он совершенно уникален как рассказ о спортивной жизни ранневикторианской Англии (где Флэшмен играет выдающуюся, хотя и не увенчанную лаврами, роль). С другой стороны, здесь вы найдете описание очевидца той невероятной, давно забытой частной войны, в процессе которой кучка джентльменов-авантюристов продвигала на восток имперские границы Великобритании в 1840-е годы. И наконец, книга проливает новый свет на фигуры двух выдающихся деятелей того времени: первая из них – легендарный создатель Империи, вторая – африканская королева, заслужившая нелестное сравнение с Калигулой и Нероном.
