– Они будут драться, и еще как! – кричит Кастер. – Никуда не денутся! Вы не слышали последних новостей: Бешеный Конь и Сидящий Бык не выполнили ультиматума правительства прибыть до конца января в агентства. В эту самую минуту по реке Паудер кочуют тысячи сиу, которые не собираются никуда переселяться! Это равносильно объявлению войны. Она начнется весной, и я со своим Седьмым кавалерийским пойду в авангарде, приятель! Это значит, что Тупоголовые боги Вашингтона, которые спят и видят, как бы отправить меня считать подковы в какой-нибудь форт у черта на куличках, вынуждены будут вспомнить обо мне снова!
Губы его растянулись в улыбке, как будто он уже переживал час триумфа.
– Да, сэр, американскому народу придется вспомнить, что Джорджа А. Кастера еще рано скидывать со счетов. Единственное, о чем я горячо молюсь, – яростно шепчет этот благочестивый вампир, – это чтобы Бешеный Конь не подхватил какую-нибудь смертоносную заразу до поры, пока не выросла весенняя трава.
– Значит, вы убеждены, что он станет драться?
– Если этого не случится, то я сильно ошибся в этом человеке. Черт, – восклицает он с необычным для него жаром, – я стал бы драться, иди речь о моей земле и моих бизонах! И вы стали бы.
Кастер с многозначительным видом улыбнулся мне. Потом, заговорщицки оглядевшись, понижает голос и говорит:
– Дело в том, что когда в мае я выступлю в поход, у меня будет возможность взять в свой отряд кого захочу. И если один выдающийся иностранный офицер пожелает составить мне компанию, то… – и он подмигнул. Жутковатое зрелище, так как глаз его светился от возбуждения. – Что скажете? Не прочь потягаться с краснокожими? Небо – свидетель, со всеми остальными вы, наверное, уже скрещивали оружие!
Беда с этой моей боевой репутацией – всякий кровожадный осел вроде Кастера полагает, что я жду не дождусь, чтобы вскричать «ха-ха!» при звуке горна. Да я скорее босиком потопаю в Африку, чтобы вступить в Иностранный легион. Но ничего не поделаешь: я придал глазам блеск и стал кусать губу, как человек, подвергающийся страшному искушению.
– Отойди от меня, Кастер![1133] – хмыкаю я, огорченно тряся головой. – Не-ет… Сомневаюсь, что в Конной гвардии одобрят мою охоту за индейцами. Не то чтобы меня сильно беспокоило их мнение, но… Черт, я отдал бы ногу за то, чтобы отправиться с вами…
– Так в чем же дело? – подскочив, восклицает он.
– В моей старушке, дружище. Ей столько раз приходилось провожать меня на войну… Бедняжка… О, если бы долг позвал, я бы смог оставить ее, но… – я испустил мужественный тоскливый вздох, – но не потехи ради. Понимаете, Джордж? Но я все равно благодарен вам за предложение.
– Понимаю, – торжественно возглашает он. – Да, нашим женщинам выпала тяжкая доля, не так ли?
Я мог бы возразить ему: пока мне по всему миру приходилось во все лопатки драпать от одержимых жаждой убийства ниггеров, Элспет вела жизнь, полную невинных – а скорее всего и не слишком – удовольствий.
– Что ж, – говорит Кастер. – Но если вы перемените решение, просто вспомните, что добрый конь, доброе ружье и добрый друг всегда ждут вас в форте Линкольн.
Он пожал мне руку.
– Джордж, – с жаром отвечаю я, – я этого никогда не забуду.
Как не забываю ям, в которые попал по дороге, и мест, где задолжал денег.
– Да хранит вас Бог, дружище.
С этими словами он вышел, доставив мне тем самым несказанное облегчение, ибо этот опасный и безмозглый ублюдок вывел меня из себя напоминанием про участие в боевых действиях. Скатертью дорожка. Я надеялся, что больше не увижу его, но несколько недель спустя, в апреле, когда Элспет отсутствовала, уйдя с головой в последние свои филадельфийские хлопоты, возвратившись одним прекрасным вечером домой, я обнаружил записку, в которой Кастер просил заглянуть к нему в отель «Бревурт». Мне казалось, что он должен быть уже далеко в прерии, проверяя амуницию и обмундирование своих парней, но вот лежит его визитка с нацарапанной на ней примечательной фразой: «Если когда-либо я нуждался в друге, то это сейчас! Не подведите меня!»
Мой приятель явно находился в определенной стадии помешательства, так что на следующее утро я поспешил в «Бревурт», предвкушая потеху. Но обнаружил, что Кастер ушел к своему издателю. «Ага, – думаю, – дело в том, что нашего писателя и его книжонку спустили в сточную канаву или потребовали доплатить за иллюстрации». Но зрелище Кастера в роли разгневанного автора обещало быть интересным, поэтому я стал дожидаться. Наконец он вернулся, ворвавшись, как ураган, и, заметив меня, взвыл от радости и увлек в свой номер. Я поинтересовался, не набрали ли его книгу по ошибке норвежскими буквами, и он изумленно вытаращился на меня. В глазах его горела жажда убийства.
– Книга тут ни при чем! Я просто зашел повидаться со своим издателем. Если честно, мне пришлось уехать в Нью-Йорк только потому, что останься я… среди этих зловонных интриг Вашингтона еще хоть на миг, то сошел бы с ума!
– А что в Вашингтоне? Я вообще полагал, что вы в форте Линкольн.
