Вот он звучит, тишайший в мире рог —Беззвучный гром, что, мира не нарушив,Вдруг отзывает ото всех дорог,Из тела вон выманивает душу.Когда тот гром, тот рог тебя настиг,Он протрубил: готовься к предстоянью.Сейчас наступит вожделенный миг,Века обетованного свиданья.Сейчас. Сей час. Все глубже внутрь, в упор.И — собран дух. Аз есмь! И вот тогда-тоВыходишь ты в торжественный простор,В великую расправленность заката.И тянутся объятия зари,И в этом нескончаемом полете —Единый возглас. Господи, бери!О, убыль мира, истонченье плоти!И Он тебя воистину берет,Тот, кто насущней воздуха и хлеба,И длится нисхождение высот,Земле на грудь приникнувшее небо.И после полной близости, такойПронзительно мгновенной и бессрочной,Приходит тот прозрачнейший покой,Который люди называют ночью.Хрустальный час. Он бережно принесЖеланный отдых. В тишине высокойДрожат крупинки благодарных слез,Не пролитых из замершего ока.Через несколько лет другой клубок впечатлений (по сути тех же, но в другом ладу — более тихом; в музыке это было бы минором) сложился в «Лунную дорогу» сперва как бы облитую печалью, как лунным светом тихую, почти призрачную, а потом вдруг, как бы с перевала, открывающую глазам безграничную широту и полноту жизни, с высшей точки, в которой путь (кремнистый, суровый) переходит в полет; и прожитая жизнь окидывается одним взглядом:
Лунная дорога —Сердца тайный путь…Помолитесь Богу,Прежде чем уснуть.Помолитесь простоВ полночи пустойТишиною роста,Сосен высотой;Полнотою плача —С сердца снят засов.Час молитвы: значит,Больше нет часов.Дух нагой и сирый, —Веянье пустот.Неподвижность мира,Время не течет.Тайный ход подслушанЛиний мировыхИ втекают душиВнутрь себя самих.Лунною дорогойВ одинокий путь…Дозовись до БогаИ про всё забудь.Дозовись до Бога,И в груди тогдаОтгудит тревога,Отстучит беда.В тишине хрустальнойСквозь пространство, вдругОдиночный, дальнийДонесется звук.Точно Бог потрогалМировую гладь…Помолитесь Богу,Прежде чем зачать.Трепетные тени,Даль обнажена.Прежде всех свершенийБудет тишина.Кровь вздыхает глухо,Смолкла, замерла.И святого ДухаПлещутся крыла…Мы с радостью прочли потом у Исаака Сирина свою собственную мысль: просить у Бога земного все равно, что выпрашивать у царя навоз. В счастливые минуты созерцания (наподобие тех, которые отобразились в «Лунной дороге») предмет молитвы совсем исчезает. Остается молитва ни о чем:
Вот оно — знакомый наизустьМягкий плеск, облитый серебром:Ничего, и я ему молюсьНи о чем.Ни на небе и ни на воде,Ни в далекой линии огня —Ничего, разлитое везде.Ничего, входящее в меня.И без слова, без конца, без сна,С сердцем, точно растворенный дом,Я молюсь, как тихая сосна,Ни о чем. 
