Класс медленно наполнялся. За передними партами расположилось звено дисциплинированных китайских товарищей. У прохода, поближе к керосинке, грелись теплолюбивые филиппинские девы, нервно позевывая после ночной смены. На камчатке бесстрастно восседал индус Рамендра, а чуть ближе ворковала чета парагвайцев. Соотечественников не было.
Урок начался с сюрприза. Наша любимая учительница заболела, и вместо нее прислали замену. Новая сэнсэйша была молода, миниатюрна, и, по всей видимости, неопытна. В окружении разномастных гайдзинов она заметно смущалась и глядела большей частью в потолок. Темой урока был побудительно-страдательный залог, и она отлично его иллюстрировала — весь ее вид выражал благие побуждения пополам с тяжкими страданиями.
Скрипнув, приоткрылась дверь, и в щель просунулась носатая голова в мотоциклетном шлеме. Владельца шлема и головы звали Бенджамин. Летом Бенджамин всюду ходил в трусах, а зимой — в плащ-палатке. Сейчас была зима, и он напоминал полевого разведчика союзнических войск перед встречей на Эльбе. Скользнув на соседнее со мной место, Бенджамин стащил с головы шлем и поставил на пол. Потом открыл рюкзак и принялся извлекать из него сухой паек — два расплющенных гамбургера, пакет чипсов и литровую бутыль кока-колы. Водрузив все это на парту, он знаком предложил мне разделить с ним его походную трапезу. Я вежливо отказался. Он пожал плечами, зачерпнул пятерней побольше чипсов и засыпал в рот.
Аудиторию сотрясли раскаты мельничного хруста. Учительница вздрогнула и замолчала. Я ткнул Бенджамина локтем в бок. Он застыл с набитым ртом и пригнулся, пытаясь укрыться за своей литровой бутылью от осудительных взглядов китайских товарищей. Но учительница продолжала молчать, и Бенджамину пришлось частично отступить. Бутыль он переместил на пол, чипсы убрал вообще, а гамбургеры замаскировал шлемом. Урок возобновился.
— Мери крисмас, — шепнул мне Бенджамин. — Как отпраздновал?
Я оттопырил большой палец. Он посмотрел на меня и хмыкнул:
— А говорили, что вы празднуете позже.
Я кивнул.
— Ты русский ортодокс?
Я мотнул головой.
— Атеист, выходит?
Я подумал и кивнул.
— Ну и правильно. Вот возьми меня — я вообще еврей. Мне в субботу работать нельзя. Ты понял? В субботу нельзя работать. Ну ладно, отдохнуть я еще согласен — но ведь и книжки нельзя читать! Да пошли они в задницу с такими правилами, я лучше тоже атеист буду.
Он осторожно вытащил из-под шлема гамбургер, воровато огляделся и засунул его в рот. Чавканье, которое за этим последовало, было тихим и неоскорбитель-ным.
— Пусть теперь каждый придумает предложение с глаголом в побудительно-страдательном залоге, — сказала учительница. — Начнем с вас.
Она робко ткнула пальчиком в самого крайнего китайца. Китаец напрягся и через пару секунд выдал:
— Меня заставили работать.
— Очень хорошо, — сказала учительница. — Теперь вы.
— Меня заставили читать газету, — сказал другой китаец.
— Меня заставили вымыть ноги, — подхватил третий.
— Меня заставили заплатить налоги, — добавил четвертый.
— Меня заставили… м-м-м, — филиппиночка замялась.
— Работать без контракта! — выручила ее подруга.
Очередь дошла до Бенджамина.
— Меня заставили не есть, — мрачно буркнул он.
— Х-м-м, — задумалась учительница. — Вы знаете, отрицательной формы этот залог не имеет…
— Ну хорошо. Меня заставили сидеть голодным.
— Извините пожалуйста, — она даже поклонилась. — Кушайте на здоровье.
— Спасибо, — Бенджамин засунул в рот второй гамбургер.
— Теперь вы, — обратилась она ко мне.
— Меня заставляют пить водку, — сказал я.
— Как это? — удивилась она.
— А вот так. Потому что русский. Наливают — должен пить. Никуда не деться.
— Это что, каждый день? — Она выглядела озадаченной.
— Нет, не каждый. Например, по праздникам. Вот завтра Новый Год — значит опять заставят пить водку. Традиция такая.
— Это очень интересно, — сказала она. — А вы не могли бы рассказать подробнее о русских новогодних традициях? Они ведь, наверное, непохожи на японские?
— Кое в чем уже похожи, — сказал я. — Вот, скажем, эти ваши звери. Обезьяны там, драконы… В России уже лет двадцать на ваших зверей мода.
— Правда?! — поразилась она. И тут же спохватилась: — Только это не японские звери. Они к нам из Китая пришли.
Китайские товарищи солидарно закивали.
— Кстати! — воскликнула вдруг она, и ее лицо озарилось вдохновением. — А вы знаете легенду про этих зверей? Почему мышка среди них считается первой?
Никто не знал. Даже китайцы.
— Легенда такая, — радостно начала учительница. — Давным-давно китайские боги решили выбрать двенадцать зверей, по числу месяцев — и тоже сделать из них богов. Они позвали мышку и поручили ей сообщить об этом всем остальным зверям.
— Мышку заставили сообщить, — щегольнул я побудительно-страдательным залогом.
