— Тогда кофе попьем. Ну давай! Я в бассейне, возле гимназии, напротив костёла.
— Стоп-стоп-стоп, — сказал я. — Какой еще гимназии? И какого костёла?
— Там написано: «гимназиум».
— Это значит «спортивный зал».
— Допустим. Но костёл-то ты должен знать, его все знают!
— Какой костёл? Откуда тут костёл?
— Ну, «кастл» — знаешь?
— Замок, что ли?
— Может, и замок… Ну, ты понял, где это?..
Призамковый ров зеленел ряской. На стоянке спортклуба места не нашлось, и я припарковался на краю рва. Запер машину, пересек проезжую часть, подошел к зданию бассейна. Люся с распущенными влажными волосами сидела на скамейке.
— Как поплавалось?
— Замечательно. Ты ж понимаешь, нам все равно пить приходится ежедневно, как ни хитри. Поплаваешь — хоть немножко здоровья вернешь. А тут и сауна есть, вообще хорошо.
— Проголодалась?
— Не очень. Здесь кофейня рядом…
Со второго этажа кофейни открывался дивный вид на многоярусную замковую башню с загнутыми черепичными скатами. Мы сели у окна, заказали по чашке капучино.
— А я думала, это костёл, — задумчиво сказала Люся, глядя сквозь стекло.
— У тебя неправильные кексы. Совсем не показывают тебе Японию.
— Нет, водили как-то… Только я не врубилась, что это замок. А так конечно… Рестораны, магазины… Ну так мы ведь и не туристы, мы работать приехали.
Принесли кофе. Люся вынула из чашки палочку корицы, сняла с нее языком пузырчатую пенку.
— А знаешь, у нас в «Винусе» скоро шест поставят!
— Шест?
— Не видел, как у шеста танцуют?
— В кино видел.
— Теперь в натуре увидишь! Я пока из принципа не танцую, а как шест поставят, сразу начну. Я в Киеве только на шесте работала. Знаешь, какой кайф!
— А в чем кайф?
— О-о-о-о-о! Ты не понимаешь! Там столько трюков! Это такая акробатика! Если еще музыку грамотно подобрать, то вообще! Представь: сначала всё так медленно, спокойно, никто ничего не ждет… А потом гитара как взвоет! А ты как закрутишься! Просто конец света. Тэнчик обещает в июне сделать.
— Кто обещает?
— Тэнчик. Ну, директор. По-японски «тэнчо», так мы его тэнчиком зовем. Он у нас хороший. Все понимает. Говорит: девчонки, не стройте иллюзий, вы здесь как обезьяны в зоопарке. И смотреть на вас ходят тоже обезьяны. Так свою работу и воспринимайте. Потому что всерьез ее воспринимать — это чокнешься.
— Мудрый человек.
— Ну правильно же? Крокодил Гена работал в зоопарке крокодилом, а мы работаем белыми девками. Что такого? Я раньше бухгалтером была в одной конторе — десять начальников, сто проверяющих, денег никаких… Как вспомню, так мутит. Уж лучше здесь. Сейчас доработаю свои полгода, дома немного отдохну — и опять в Японию. Заказов много набираю, должны точно взять.
— Это от заказов зависит?
— Ну, естественно. Все записывается, все учитывается. У Синди заказов много, так ей прямо здесь контракт продлевают. И Барби тоже…
— Откуда такие имена: Синди, Барби?..
— Это не имена, это клички. Сценические псевдонимы. Чтоб японцам было легче выговаривать. И чтоб нам самим друг друга различать. А то у нас пять Светок, три Оксаны, две Наташки… Одна только я Люся.
— Игра по схеме «три-пять-два».
— Ага. И еще чтоб красивее было. «Светлана» на японское ухо — не круто. Вот «Барби» — круто. А «Оксана» по-японски, сам понимаешь, звучит как «окусан», то есть «жена», и это уже вообще никуда не годится.
— А у тебя псевдоним есть?
— Есть. Рита.
— Не понял. Была Люся, стала Рита? Шило на мыло какое-то.
— Кексы говорят: красиво звучит.
— Черт знает что. Лучше знаешь, какой псевдоним возьми?
— Какой?
— Пенелопа.
— Почему Пенелопа?
— Потому что Пенелопа, согласно Гомеру, продинамила целую кучу женихов.
— Да, я помню. А потом пришел Одиссей и всех замочил.
— И лишил Пенелопу заработка.
— Ха!.. Ну ты прикольщик!..
Запищала трубка.
—
Вернув трубку в сумочку, она тяжело вздохнула.
— Господи, что мне с ним делать…
— Жених? Все тот же?
Она покивала и некоторое время сидела молча, гоняя кончиком ложки кофейно-пенистые волны. Я повернул голову к окну и следил, как на черепичных башенных скатах играют солнечные блики, а на самой крыше тянут изогнутые хвосты два мифических дельфина.
— Ты знаешь, — произнесла Люся, кладя ложку на блюдце, — я последнее время замечаю за собой странную вещь.
— Какую?
— Иногда чувствую, что мне его жалко.
— Да уж… — сказал я. — Какая-то совершенно внеэкономическая категория. «Жалко»… Абсолютно непроизводственный термин. По какой статье будем проводить? Что говорит по этому поводу теория бухгалтерского учета?
— Ты понимаешь, обычный жених так долго не выдерживает. Когда видит, что ничего не светит, переключается на других девок или вообще пропадает. А этот…
— Влюбился?
— Даже не знаю… Как они, такие скебешные, могут влюбляться? Тут другое слово нужно.
— Зациклился? Заклинился? Запал? Подсел? Подвис?
