Но я его не слышал и не слушал, даже когда он вопил в полный голос. Я не чувствовал леса, опасности от него исходящей, для меня это простой поход, словно по грибы собрался. Не было ощущения, что на войну идем, но была уверенность, что нам никто и ничто не помешает.
Так вот, сравнив увиденное с тем, что когда-то было вычитано, пришел к выводу — мне нечего предложить, все, что делает десятник, сделано правильно и дальнейший разговор, вечером у костра подтвердил мои предположения. Трое стрельцов едущих впереди это потенциальные смертники у них одна единственная задача — выстрелить, крикнуть, хрюкнуть, любым способом дать знать, что на них напали. Если в засаде сидят шиши какие, которым пофигу кого грабить, эту троицу вырежут в течение пяти минут. Может, повезет, и мы подоспеем вовремя… Но дорога петляет и к поворотам приходиться практически подкрадываться.
На основную группу малочисленный враг не будет нападать, но все равно хорошего мало, если перебьют передовой дозор, мы должны остановить предполагаемую погоню, связать боем. А вот задача тех, кто идет позади, проста до жопы, при первом же выстреле они должны развернуть коней и во весь опор нестись к основному отряду, идущему в половине версты позади. Там уже наш отец родной, батюшка Силантий, решать будет, отдать воронам на поклевание али на выручки прийти.
Спал плохо, жутко болела спина и её продолжение. Любая попытка перевернутся во сне, приводила к тому, что я открывал глаза и скрипел зубами, чтоб не застонать от боли в натертой заднице. Как итог, тяжелая полудрема с короткими провалами в беспокойный сон и невыносимо длинная ночь.
Окончательно решил просыпаться, когда яркие августовские звезды на темном небе, стали бледнеть, предвещая скорый рассвет.
Подбросил немного сушняка на угли тлеющего костра и когда огонь разгорелся, занялся сменой повязок наложенных на мои боевые раны. Все таки моя милка умничка, как в воду глядела, в аптечке собранной лично для меня, нашелся туесок с мазью как раз для таких дел. По закону подлости я её засунул на самое дно своего рюкзака но, слава богу, нашлась пропажа. Уже заканчивал, осталось только порты натянуть да в сапоги обуться, когда рядом послышался шорох. Резко обернулся и, сплюнув, выругался, — Илья, я тебе, когда ни-будь, точно башку прострелю. Чего крадешься?
Он остановился, посмотрел себе под ноги, — Да я всегда так хожу. Как тятя в детстве приучил…
— А, ладно, садись, раз пришел, — Хлопнул ладошкой по бревну, — Чего надобно?
Он не последовал моему совету, а остановился напротив, снял с головы шапку и, пригладив рукой лохматые вихры, спросил. — Федор, возьми меня к себе в ученики.
У меня от такой заявы фигурально отвисла челюсть, а из рук выскользнул сапог и упал на землю, в немом удивлении, смотрел на детинушку, бывшего всего па пару пальцев ниже меня, и ждал продолжения.
Боец помялся немного. — Хочу оружье научиться делать, каковое ты для стрельцов удумал.
Я натянул последний сапог, встал, притопнул, чтоб ноге удобней стало. Расправил рубаху, поправил упряжь — одним словом тянул время. Из котелка стоящего рядом с костром налил в кружку теплого отвара, отпил глоток.
— С железом работал? — остановился напротив кандидата и стал рассматривать его в упор.
— Нет, но у меня батя бондарь и пока меня в стрельцы не отдали, он многому успел научить. — Илья стоял с виду спокойно и голос не дрожал, а вот руки, шапченку-то тискали и пальчики подергивались…
Я отхлебнул из посудины, посмаковал, отпил еще один глоток, потом с огорченным видом кивнул на кружку, — Хороший взвар получился, токмо вот меду маловато положил, горчит чуть. Не ведомо кто это так расстарался?
— То Роман, седня его очередь была.
— А не ведаешь, что за травы, он в котел положил?
— Нет, не ведаю, — Илья пожал плечами. Потом улыбнулся, — он их по всему лесу собирает, мы в походе бывало мимо пройдем, а он кажну былинку подбирает. Как его черед кашеварить, так котел и мыть не надо, до чиста вычерпывали.
— А давно его знаешь?
— Седьмое лето кончается.
— Откуда родом будешь?
— Каширского уезда деревня Малая, тама у меня вся родня живет.
Я допил остатки, вытряхнул остатки на землю и повесил кружку на рогульку, воткнутую рядом с кострищем. Забрал ружье и вернувшись сел на свое место. Положил костолом на колени и стал его разбирать, отсоединяя ствольную коробку от ложа. Через пару минут закончил. Взял баклажку со смесью керосина с маслом и принялся наводить марафет. Парень стоял, не подавая внешних признаков недовольства, ожидая мое слово и, дождался…
Не поднимая головы, словно весь погруженный в работу, я надраивал и так чистое ружье. Через десяток минут кропотливой неспешной работы, оторвался на пару слов, — Илья, что тебе еще Силантий велел?
— Ничего, — с удивлением в голосе ответил стрелец.
