И вот, когда уже предпоследняя мысль перетекала в последнюю, которая под напором Морфея должна была исчезнуть. Я, вскочил, будто очко мне прижгли раскалённым прутом, и впал в состояние немалого окуения. «Млять!!! Раззвиздяй!!! Ушлепок!!!» И ещё масса мощных слов и выражений, конечно матерных, и всё в свой адрес. И всю потому-что, предпоследней мыслью, была мысль… о Бессемере!!! Твою ж мать!!! Ведь сегодня уже 30 мая!!! Упущено два месяца! Про пращи, луки, арбалеты, вспомнил! А про бессемеровский способ получения… стали! Нет!!!
Выйдя через пару минут из окуения, со зла открыв пинком дверь в приёмную, и стоя в ночнушке, я взревёл: «Свет!!! Быстро!!!» Дежурные адъютанты с встревоженными лицами быстрее быстро зажгли лампы Дэви с отражателями и понесли их по моему знаку рукой в кабинет. «О керосиновой лампе не забыл. А о… стали! Забыл! У-у-у!!!», продолжал я себя крыть. Сел, и начал писать и рисовать всё, что знал о бессемеровском способе, дутье воздухом, кислородом, горячем дутье, нарисовал конвертер. Причем двух экземплярах один оставил себе, другой запечатал в пакет и распорядился, что с рассветом фельдъегеря мчались в Керчь, и вручили пакет собственноручно Обухову и Пятову, под их роспись о получении и не разглашении. Утром после копирования, такие же пакеты уйдут в Луганск на завод, на Урал, Питер, Мальцеву, на наиболее продвинутые металлургические заводы. Будем реализовывать вариант развития, «Пусть расцветают сто цветов». После этого успокоившись, и в конец уставший пошёл спать, на часах было двадцать минут второго. Лёг наконец спать, и с мыслью: «Лучше поздно, чем ещё позднее», уснул.
Каждый день у меня крутилась мысль, «Делать это или не делать?» И по мере поступление мне сведений о делах, которые прокручивали эти люди и те, кто были с ними в теме, всё чаще на свой вопрос, я давал себе ответ… делать. Даже решил, что надо увеличить количество объектов в этом важнейшем мероприятии.
Из окружающих, кроме братьев только Барятинский решился со мной говорить на эту тему. Мысль его была о том, что наказать надо, но, что не стоит так жёстко и много. Я вспыхнул, но, сдержался. Учитель же. И провёл с ним работу над ошибками. Достал из бюро несколько папок по делу о злоупотреблениях генерал Затлера, и посадив за стол дал ему посмотреть. Там были уже мои пометки, прежде всего там, где были примерные суммы ущерба. Я уже успел посчитать сколько в совокупности было в рублях серебром, пусть теперь и Барятинский увидит. А то ишь, чистюля. Сам за другим столом занялся другими бумагами.
Минут через десять, князь начал сопеть, потом постанывать, урчать, и вроде как порыкивать. Минут через тридцать он закончил, и сообщил мне об этом. Я посмотрел на него. Вид у него был примерно такой, «Дайте мне финку, я этих сук, прям сейчас порешу!!! На хрен финку, я их, гнид, голыми руками удавлю!!!»
— И это, Александр Иванович, только по Южной и Крымской армии. А сколько по России в целом! Ты, представляешь масштаб!!! -воскликнул я.
— Вот это всё!-и ткнул пальцем в сумму, — должно быть здесь, в Крыму! В виде провианта, снаряжения, пороха, медикаментов! Будь хотя бы половина этого, война бы шла по другому.
— А этого, у Севастополя и армии, ни… черта нет!!! Ни черта!!! -сказал я, но, от мата всё же удержался.
— Сколько из-за этого погибло офицеров и солдат! России теперь веками жить с горечью и позором от поражений, которых может быть и не было, если б, не эти и другие, иуды!!!
— И ты, мне предлагаешь проявит к ним милость!? После вот этого?!-сказал я, и указал на бумаги.
— Взять на себя грех, за погубленные ими жизни, поражения и позор. И отказаться от справедливого воздаяния за содеянное ими? Против Отечества, меня, тебя, — продолжал я.
— Кто это должен сделать если не я? Скажи мне, Александр Иванович, кто? — задал я ему вопрос.
Он, пристально смотря на меня, сказал: «Вы, Ваше императорское величество, это ваш долг. И я вас поддержу».
— Спасибо, Александр Иванович. За верность и понимание, — ответил я, и пожал ему руку.
После этого разговора Барятинский, стал ко мне относиться по-другому, не как к человеку, с которым когда-то весело проводил время, а, как к тому кто может принимать трудные решения.
Утро, 31 мая, я начал обычно подъём, зарядка, завтрак. Доклад, дежурного генерала, что всё готово. «Готово. Что ж и я готов», — сказал я, и мы выдвинулись к месту казни. Туда где будет осуществлена справедливость, уже, получается по моей воле. Повесят десять человек, которые своими действиями обрекли на гибель тысячи людей. Они воровали для себя и других, а из-за этого погибали от нехватки пороха, свинца, снарядов, отсутствия нормального питания, солдаты, матросы, офицеры, да и генералы. Раненые и больные умирали, по причине недостатка, медикаментов, материалов, из-за отвратных условий для оказания помощи и лечения. Тысячами!!! Так, с какого, х…, я должен быть к осужденным проявить милость!!!???
