Представьте, такое событие. У генерала болит зуб. Но в госпитале все должно быть устроено по высшему разряду. Никакого кресла, никакого «сплюньте». Плюющийся генерал? Да это мятеж, Черный Полковник!
Поэтому развернули большую операционную.
Все сверкает, все надраено; врачи и сестры стоят, улыбчивые донельзя. Установлен автоматизированный операционный стол с гуляющим изголовьем, приставлена лесенка. Мониторы, аппарат ИВЛ, инопланетные лекарства. Все с песнями моют руки, ждут генерала.
И генерал является – здоровый, розовощекий, полный как заповедный кабан. Он при регалиях, он в форме, он радостно пожимает руки.
Приготовлен общий наркоз, но он не желателен. Возможны отдаленные осложнения, плохое настроение.
Генерал укладывается на ложе; он шутит, ему проворно осматривают подсохший рот. Ему не больно и не страшно, он мужественный человек.
Его ждут дела, совещания и многочисленные пинки на летучках. Дикий зверь уже затравлен в лесу под водочку.
Ему делают обезболивающий укол.
Спустя полчаса операционная сестра обеспокоенно замечает:
– А ваш генерал почему-то не дышит.
Генерал умер.
Анафилактический шок. Лидокаин.
Короче говоря – роды.
Обстановка не из лучших.
Воды отошли, поперечное положение – пора кесарить.
Приблизились к счастливой маме, вдохнули носом, пищеводом и ниже.
– Откуда? Пять часов вечера! Как от рюмочной, где рюмки величиной с царские кубки!
– Так это… в десять утра…
– А что было в десять утра?
– Ну как же. Муж со смены пришел.
Женщина, пятидесяти лет.
Ничего радостного, впереди экстирпация матки. Большая и тяжелая операция.
Доктор сочувствует, старается поддержать. Можно ведь и без матки? В пятьдесят лет.
Женщина:
– Доктор! Я ведь буду без сознания? Я ведь буду под наркозом? Выщипайте мне брови!
Если кто не знает, то Гулливер был доктором. Вот его универсальный рецепт от всех болезней:
«Микстура из кала и мочи… насильно вливаемая больному йеху в глотку. По моим наблюдениям, лекарство это приносит большую пользу, и в интересах общественного блага я смело рекомендую его моим соотечественникам как превосходное средство от всех недомоганий».
Больница.
Рассказал мне об этом писатель Клубков, работавший некогда санитаром.
Был у них буфетчик, который все время орал.
По разным причинам.
И вот везут на каталке больного к лифту, и слышно, как буфетчик прямо-таки надрывается.
– В чем дело?
– А это, – ответил лифтер, – ему вчера поставили инфаркт. Так он с утра явился на работу и начал орать, потому что иначе сдохнет.
– А ну-ка, ну-ка, что вы нам привезли?
– Панкреатит!
Доктор уже идет.
– А ну-ка, посмотрим, что тут за панкреатит…
– А ну-ка встала с каталки и пошла отсюда вон! Ногами!
И пошла, и бормочет:
– Даже помощи медицинской оказать не могут…
Самая соль в том, что доктор был прав. Никакого панкреатита не было.
А была очень ретивая медсестра, которая знала симптомы панкреатита и хотела, чтобы был панкреатит. Ее потом уволили за то, что упустила коляску с больным с пандуса. Больной съехал, перевернулся и встал раком. А она стояла, уперев руки в боки, и хохотала.
Больница.
Один стоматолог на всех.
Длинный-предлинный коридор, ведущий к этому стоматологу. По этому коридору ходили всякие – здоровые и доктора.
Пломбы с прощальным стуком вываливались изо ртов на пол уже на обратном пути, в том же коридоре.
И вот у стоматолога случился холецистит.
Заведующий собрал анестезиологов:
– Такое дело, операция. Кто делает анестезию?
Вся ординаторская, армейским хором, шаг вперед:
– Я!
Пациентка: 59 лет.
Любовник 29 лет.
Это вводная.
Теперь – циничное и, может быть, интересное.
Пациентке предстоит неприятная и тяжелая операция: ампутация матки.
Перед наркозом, слезно:
– Доктор, я вас озолочу! Ну, сделайте так, чтобы его член во что-нибудь потом упирался!
Обязательно, хорошая моя и милая.
Первоначальный наркоз уже сделан.
Анестезиолог, вводя эндотрахеальную трубку и забивая марлю:
– Вот! Вот тебе упор! Вот!
Больница. Бабулька с гангреной ноги. И еще санитарка Степановна.
Бабульку готовят к операции, ногу отрежут.
Ко времени «Ч» бабулька, как водится, переменилась и готова пойти в отказ.
Лежит на кровати, в окно церковка видна. Крестится:
– Ох, и зачем я только согласилась? Лучше бы я с ногой померла…
Одновременно подходит санитарка Степановна, взирает на ногу, качает головой, всплескивает руками:
– Ну нога, вот это нога. Как же я ее унесу?
Да. И пугаться нет причины. Если вы еще мужчины. Вот, новый поворот.
Был у нас в больнице доктор С., добрейший человек. Печальнейший циник с нехорошим юмором.
Но несколько прижимистый, не отнять. Любил разнообразную халяву.
Больница наша находилась – находится? не знаю, в чудо не верится – за городом, а доктор жил в городе и каждый день катался туда-сюда на электричке. Вместе со мной.
И рад был любой возможности сэкономить четыре, что ли, рубля, и уехать как-нибудь бесплатно.
