Однажды ее хватил маленький удар, и госпожу свезли в нервное отделение. Не в мое. У нас их было шесть штук. Но когда я дежурил, все шесть становились моими. Плюс вся остальная больница.
И вот на дежурстве я поплелся ее смотреть «в динамике», испытывая нечто, что бывает, наверное, накануне инцеста. Лапать мамку, дразнить ее молоточком, пятки ей щекотать – как же можно?
Мамка была не одна. У нее сидел взволнованный начмед по хирургии.
Мамка меня не опознала, я был рядовым из армии муравьев. Она впервые видела такое насекомое. Я невнятно назвался.
– Кто-кто? – обратилась мамка к начмеду.
Тот просветил ее.
– А, ну понятно, – мамка смотрела на меня озадаченно.
– Вы можете идти, – кивнул мне начмед. Он всегда был безукоризненно вежлив.
Я попятился и ушел. Конечно, хирургу виднее неврологическая динамика. Я тешил себя иллюзией, что мамка сама себя наказала. Но удар был слабенький, и она выкарабкалась сама – вообще, я думаю, без большого лечения. Господь, надеюсь, даровал ей долгую жизнь, чтобы интереснее было разбираться на Суде.
Это произошло уже давно. Редкие-редкие рыбы посещают меня из былого, распющиваясь и тараща тихоокеанские глаза. Из самых глубин.
Вроде как пустяк, но все – пустяк и штрих капелька в море.
Я ездил на работу в поезде. На Финляндском вокзале я обратил внимание, что из локомотива вовсю валит дым.
Мой коллега С. кивнул.
– Загорелся, – констатировал он очевидное.
– Ха, а вон твой Вальденберг! – воскликнул я.
Вальденберг был солидным и привлекательным мужчиной с небольшим животом. Он прогуливался в самом конце платформы, поближе к кассам, и оттуда осторожно следил за дымом из удаленного поезда. Но не уходил. Ждал, чем кончится.
Я подрабатывал у Вальденберга в диспансере. Они с С. были однокурсники.
Дистанция была предельно безопасной.
– Да, – кивнул С. – Вальденберг. – И с неожиданной, несвойственной ему злобой добавил: – Всегда был таким.
Медицинский эпизод, которым давеча поделился мой отчим. Для простоты будем именовать его просто доктором.
Давным-давно доктор работал на «скорой помощи». В области. В Тихвине, что ли, или рядом.
И вот приехал он к мужичку. Ну, все нормально. То есть доктор все сделал правильно, хорошо. Посидели они – в хорошем смысле, побеседовали. Обстановка спокойная.
А через пару дней доктор снова ехал мимо. Никто его не звал, но он был молодой, горячий и правильный. Надо бы, думает, заглянуть к мужичку. Как выражаются в медицине, активно посетить.
Открывает доктору бабулька. Доктор:
– Здравствуйте, а где мужичок?
– А уж лежит, лежит он. Проходите доктор, проходите.
Мужичок лежал. В гробу. Бабулька:
– Петенька, вот доктор к тебе приехал, проститься.
Бабулька не знала сарказма. Мир для нее был полон естественной гармонии.
В палате, клиентка:
– Скажите, а вот ребенок – он внутри матки находится или снаружи?
Наркоман лежал и выкрикивал Олю. Медсестру.
– Оля! Оля! – призывал он.
Явился доктор.
– Зачем тебе Оля?
– Ежика поставить.
Доктор принял меры, успокоил человека. Дальше тот лежал тихо и пускал слюни.
Потом доктор все же спросил насчет ежика.
Выяснилось, что наркоман хотел капельницу с дексаметазоном. От нее легче. Дексаметазон – это и есть ежик. Так его называют областные пациенты. Потом от него шерсть на мошонке встает дыбом, побочный эффект.
Наркология.
Психологический шабаш: терапевтическая группа. Великий бал у сатаны, за роялями – лично Берн, Адлер и Фредерик Перлз; когнитивисты разносят брошюры, бихевиористы исполняют канкан.
Психолог, лопающийся от нутряных соков, чертит схемы: круги, круги, сплошные круги. Все они пересекаются, все взаимосвязаны.
В кругах – пояснения. Ну, «воля», допустим, или «мать», или «детское Я», или «решение».
Очень сложная схема. Много безвыходных кругов.
Вдруг – мрачный голос из зала:
– А сто грамм-то где?
Шок. Паника.
– Что? что?
– Ну, сто грамм-то где, я спрашиваю? На чертеже вашем?
Психолог заволновался, забегал, пока его не остановили жестом и тем же голосом не разъяснили, где находятся пресловутые граммы и зачем они нужны самому психологу, чтобы не лишиться, скажем, работы, ну и еще для ряда важных дел.
Медицинский этюд.
Родильное отделение. Дама. Рожает. Схватки у нее.
Доктор подходит с трубочкой послушать, как там поживает плод. Тянет носом и ощущает кружение головы, улавливает запах не то что обычного табака, а какой-то, скажем откровенно, махры.
– Вы что, курили, что ли?
Дама воровато оглядывается, подносит палец к губам:
– Тсс!
Психиатры рассказали вот такую историю.
Пригласили их срочно в Лавру. Там какой-то монах принялся выковыривать из иконы говорящую девочку.
Ну, что тут разводить губами? Белая горячка со специальной окраской.
Вышел высокий церковный чин.
– Не, – сказал он, – вы его никуда не везите. Сделайте ему укольчик.
– Какой тут укольчик, отец? Тут не об укольчике речь!
Чин уперся.
Бригада уколола монаха реланиумом, и тот уснул.
