Зверь сидел на камне и, увидев, очевидно, проплывающую около камня рыбу, вдруг молниеносно ударял лапой по воде, стараясь выбросить добычу на берег. Это ему несколько раз удалось, и выброшенная на берег рыба прыгала по гальке. После одного из ударов рыба застряла в когтях его лапы. Медведь посмотрел на нее, затем приподнялся, положил ее под себя и сел.
Ловля продолжалась довольно долго, и я стал подумывать, не пора ли подойти к нему поближе. Медведь, словно почувствовав это, встал на задние лапы и стал искать рыбину, которую он положил под себя. Ее там, конечно, не оказалось. Постояв несколько мгновений как бы в недоумении, он вылез на берег и начал собирать улов. Собрав пять или шесть рыбин в кучу, он вырыл около леса яму, сгреб туда рыбу, засыпал ее землей, притоптал и даже прикрыл хворостом. Затем не спеша ушел в лес.
Мы стояли как зачарованные. Все оказалось таким занимательным и смешным, что никто из нас не жалел об упущенной возможности поохотиться. Это была наша первая встреча с настоящим хозяином тайги.
Постепенно сопки стали расходиться в стороны, долина становилась шире, растительность бедней. Мы подходили к району труднопроходимых марей.
К исходу дня вышли на окраину леса. Перед нами простиралась бесконечная равнина, покрытая рыжим мхом да редкими чахлыми лиственницами. С болота тянуло сыростью и холодом. Казалось, что ничего живого не может быть в этом мрачном месте.
Решили сделать дневку, дать отдых лошадям и произвести рекогносцировку болота в поисках лучших мест для перехода.
Где-то за болотом строился поселок дорожников. Туда должен прийти наш проводник, если он собирался нас догонять. Туда мы направили наших товарищей — разведчиков. В поисках травы пришлось отойти километра два назад от болота и разбить лагерь недалеко от реки.
После длинного и утомительного дневного перехода особенно желанным становится отдых. Надо испытать самому эту жизнь, полную движения, трудностей, а порой и опасностей, чтобы по-настоящему оценить прелесть отдыха в тайге. Быстро разбивается лагерь. Каждый выполняет свои обязанности: одни развьючивают лошадей, другие устанавливают палатки. Стучит топор, визжит пила, уже потянуло смолистым дымом — это повара разжигают костры.
Приближается ночь, но не совсем темная, так как еще не кончились белые ночи. Немного свежо. Над рекой встает туман. Тайга рождает какие-то неясные звуки. На душе и спокойно и тревожно в одно и то же время. Спокойно потому, что все собрались, нет потерь, есть корм для лошадей, впереди отдых, ужин, теплая палатка и, главное, возможность хорошо выспаться перед дальнейшей дорогой. Тревожно от мыслей о будущем переходе через болото, о работе, о лошадях, о приближающейся зиме.
Меня немного лихорадит. Отдав нужные распоряжения, иду к обрывистому берегу покурить. Сидя на обрыве, дымлю трубкой, а мысли текут, меняются, как в калейдоскопе, и навевают грусть. Семья, шумная, родная Москва, тайга, пройденный путь, будущее. От лагеря доносится шум, говор и смех. Всюду жизнь: и там, на Большой земле, и здесь, в глухой, нетронутой тайге.
Но вот зовут ужинать. Стараясь сбросить с себя и недомогание и нахлынувшее грустное настроение, вхожу в палатку. На походных постелях сидят мои товарищи.
Входит завхоз Куприянов и спрашивает разрешение на раздачу ужина. Все многозначительно смотрят на меня, и я очень хорошо понимаю смысл этого взгляда и наступившую паузу, но делаю вид, что ни о чем не догадываюсь. Первым нарушил молчание Борисоглебский:
— Да! Дорога сегодня была тяжелая. И в ичигах все ноги оттоптал.
— Что-то действительно дорога делается все тяжелей и тяжелей, — поддержал его Сережа Обухов. — Это, очевидно, оттого, что мы уже немного устали.
— А впереди «Черная марь»! Как переберемся через нее? — подал свой голос и Саша Забавин — второй наш геолог.
Но я, понимая их хитрость, спрашиваю равнодушным тоном:
— Может, кто переутомился или сильно промочил ноги и хочет спирта?
В палатке сразу стало оживленнее. Оказалось, что все устали и все промочили ноги. В действительности это так и было, выдача спирта была вполне обоснована.
Спирт в тайге крайне необходим как универсальное лекарство при всевозможных простудах, невольных купаниях и прочих болезнях. У нас его было достаточно, и хранился он во вьючных ящиках в специальных запаянных банках. Ящики запирались на замки, а ключи хранились у меня. При выдаче спирта в банке делалось маленькое отверстие, которое после раздачи запаивалось.
Товарищи любили эти процедуры выдачи. Но пока они у нас происходили довольно редко и только при крайней необходимости.
