Мы впервые переживали здешнюю зиму, и для нас все было ново: и метровый снег, и длинные ночи, и северное сияние, и страшные, небывалые морозы, достигающие шестидесяти градусов, которые переносились сравнительно легко. Это, конечно, здесь, в поселке, когда на улице находишься пять-десять минут, чтобы перебежать из дому в столовую и обратно. Но для путников этот мороз был страшен. При сборе в дорогу приходилось надевать так много одежды, что человек превращался в огромный узел мехов и шкур и почти утрачивал возможность двигаться.
Одним из особенно популярных занятий для нас была охота. Охотились преимущественно на белых полярных куропаток. Зимой они живут огромными стаями до ста и более штук. Выследив такую еще не пуганную стаю, можно в течение двух-трех часов добыть до тридцати-сорока штук. Бывали случаи, что, не сходя с места, подстреливали до двадцати пяти куропаток.
Находились такие стаи обычно в поймах рек, куда птицы прилетают на кормежку. Здесь, в зарослях тальника, куропатки бродят целый день в поисках пищи. Насытившись, они тут же под кустами отдыхают или же взлетают на ближайшие деревья, на которых кажутся розовато-белыми хлопьями снега. Белое оперение хорошо маскирует куропаток, и на снегу они становятся малозаметными. Их выдают только черные, как бусинки, глаза и ярко-красные брови.
В одно морозное утро пошел и я на охоту. Недалеко от поселка дичи встречалось уже мало, и за ней приходилось идти довольно далеко.
Привязав к поясу охотничьи лыжи, я углубился в тайгу. Мне хотелось по накатанной дороге отойти на несколько километров от поселка, а потом, став на лыжи, тайгой возвращаться домой и по пути пострелять дичь.
Стоял сильный мороз, и дул небольшой попутный ветерок. При быстрой ходьбе он мало чувствовался, но стоило мне повернуть в обратную сторону, как этот ветерок обжег лицо, и мороз стал забираться под одежду.
Пробираясь на лыжах по тайге в сторону поселка, я долго не находил следов куропаток. Вышел к пойме реки. На открытом месте мороз с ветром еще сильнее охватил меня и прямо леденил душу. Хотелось бросить охоту и скорей бежать домой. Но ведь обидно уходить без дичи, а тут как раз я и увидел куропаток. Охотничий пыл несколько согрел меня. Убив двух сидевших под кустом тальника птиц, я через несколько минут чуть не наступил лыжей еще на одну. Стрелять было нельзя — очень близко, а она, не шелохнувшись, сидела на снегу, очевидно думая, что ее не видят. Только черные глаза настороженно, с испугом смотрели на меня. Отступая назад, я зацепился лыжей за какой-то сук и упал в сугроб. Снег по грудь, одна лыжа слетела с ноги. Барахтаясь в снегу, стараюсь стать на лыжу, но она все соскальзывает с ноги, и несколько раз приходится принимать снежные ванны.
Становилось нестерпимо холодно. Чтобы выбраться из сугроба, надо хорошо закрепить на ноге лыжу. Но сыромятные ремни-связки на морозе стали твердыми как железо и не развязывались. Снег, насыпавшийся за воротник и набившийся в рукава, растаял и намочил одежду, она стала замерзать и просто обжигать тело.
Срываю рукавицы, перчатки и голыми пальцами стараюсь развязать ремни. Кончики пальцев моментально белеют. Ветер бросает мне в лицо колючие, как иголки, снежинки. Нестерпимый холод охватывает меня, и страх, что замерзну, вкрадывается в душу. С трудом расстегиваю ватник, поднимаю свитер и под него засовываю уже нечувствительные руки. Сжимаюсь в комочек и опускаюсь на дно снежной ямы, которую успел вытоптать.
Ветер гнал поземку, и снег стал заносить меня.
Надо как-то дать знать о себе. Но как? Стрелять? В ружье стреляные гильзы, его надо перезарядить, а для этого необходимо вынуть руки из тепла, снять рукавицы. Кричать? Но кто услышит в этой глуши, да еще при вое ветра?
Мороз сковывает все сильней, и я чувствую, что замерзаю. Отчаяние овладевает мною. Так по-глупому и замерзнуть можно в одном километре от дороги и нескольких от поселка!
Вдруг начало сильно ломить пальцы рук, боль привела меня в себя — значит, пальцы отогреваются.
Через несколько минут я вынул руки и стал тереть их снегом, потом, надев рукавицы, начал сильно хлопать. Руки согрелись. Немного согрелся и сам.
Осторожно, взяв лыжу, стал зубами развязывать ремни, губы приклеивались к ремням, но я упорно их грыз. Распустив ремешки, со всеми предосторожностями опустил лыжу на снег и поставил на нее ногу. Теперь требовалось только хорошенько завязать ремни. Рисковать я не мог, так как это могло стоить мне жизни. Я присел, долго смотрел на ногу и в уме перебирал все этапы завязывания, которые надо проделать голыми руками.
Наконец поправил ремни, снял рукавицы и спокойным движением стал привязывать лыжу. Кажущееся спокойствие в действительности вылилось в такое сильное волнение, что на лбу у меня выступил пот, а руки начали дрожать мелкой дрожью.
Замерзшие руки я снова всунул в рукавицы и зажал между коленями, но, согревая руки, я замерзал сам. Надо немедленно, пока не поздно, вырываться из ледяного плена.
Медленно, шаг за шагом, чтобы не сорвалась лыжа, я выбрался из сугроба.
