Немного оправившись от шторма, пассажиры с ужасом почувствовали, что качка начала возрастать вновь. По совершенно спокойному морю плавно перекатывались небольшие волны, но нос парохода то высоко вздымался над горизонтом, то опускался так, что верхушки мачт, казалось, вот-вот окунутся в море.
Эта качка при спокойном море, называемая «мертвой зыбью», возникает всегда после шторма. Море на поверхности уже успокоилось, но где-то в глубине оно еще продолжает волноваться, и эта качка действует не меньше сильного шторма.
На шестые сутки нашего плавания подул резкий ветер и заметно похолодало. Ночи стали значительно светлей: мы приближались к широтам белых ночей.
Однажды днем пассажиры увидели впереди на горизонте белую полосу. Что это, пена, земля или какое-нибудь незнакомое явление? И, только приблизившись, определили, что это лед. Проплыли первые редкие льдины, и, продвигаясь вперед, мы постепенно вошли в сплошное поле битого льда. Пароход резко сократил скорость, стал маневрировать, обходя огромные льдины. Образованный им коридор постепенно затягивало, и создавалось впечатление, что мы не плывем, а скользим по ледяному полю. Наш пароход был полуледокольного типа, рассчитанный на плавание в этих широтах, и поэтому иногда смело наезжал на лед, разбивал, ломал его и, раздвигая, прокладывал себе дорогу. Движение в этом белом крошеве было для нас необычным: куда ни посмотришь, всюду хаотическое нагромождение льдин самой причудливой формы и размеров.
Неожиданно в мелких разводьях и на льдинах стали попадаться зеленовато-черные нерпы и черные тюлени. Звери были совсем непуганые. Они подпускали пароход очень близко и только тогда медленно, как бы нехотя, подтаскивали свое лоснящееся тело к краю льдины и ныряли в воду. Среди льда мелькали их черные головы, напоминающие головы людей, одетых в пилотские шлемы.
Кто-то из охотников не выдержал и выстрелил из малокалиберной винтовки. Раненая нерпа молнией скользнула по льдине, оставив яркую полосу крови на белой поверхности льда. Пристыженный за бесцельную стрельбу, стрелок на весь день исчез с палубы.
Появились чайки — верный признак близости земли. Вдали чуть заметно стали вырисовываться горы, причем их вершины, покрытые снегом, как-то странно повисли высоко над горизонтом. Берега же еще не было видно. Этот обман зрения, вызванный не то туманом, не то миражем, долго привлекал наше внимание.
Плавание подходило к концу. Впереди лежала земля, пусть еще незнакомая, но твердая и надежная.
И долго, целых два томительных дня, мы шли к этим видимым, но таким далеким берегам.
Подойдя почти вплотную к угрюмому и каменистому берегу, пароход сделал неожиданно поворот, и перед нами открылась чистая от льда, спокойная зеленоватая гладь воды, окруженная со всех сторон высокими горами с каменистыми, поросшими мхом и лишайником вершинами.
Вошли в бухту Нагаева. Темные берега, отражаясь в воде, создавали впечатление, что мы плывем по узкому светлому каналу.
В глубине бухты, недалеко от берега, пароход стал на якорь. После необходимых формальностей к нам подошли баркасы, и началась выгрузка. Спустили трапы, заработали лебедки, и шум разгрузки огласил тихие до этого берега.
19 мая 1933 года мы ступили на новую для нас землю, где строился поселок Магадан. Машина доставила нас в так называемую «гостиницу». Это было недостроенное большое одноэтажное здание. Администрации в нем еще не было, и прибывшие сами занимали номера в той части здания, где уже была крыша.
Мы выбрали себе довольно большую комнату, перенесли в нее свои вещи и стали разыскивать хоть какую-нибудь мебель для оборудования жилья. Сам я пошел к начальству, чтобы доложить о прибытии и выяснить обстановку.
Разговор с начальником дорожного отдела был коротким. Не отрывая глаз от бумаг, кучей лежащих на столе, он молча кивнул головой на приветствие и как бы недовольно спросил:
— Прибыли?
— Как видите, — ответил я.
— Ну, сколько вас, дорожников? У вас штат полностью укомплектован?
— Нет, со мной только Белкин и еще двое специалистов.
— И еще двое! — почти зло прокричал он. — И что там на «земле» думают? У нас здесь людей нет. Понимаете, нет людей!
И потом, успокаиваясь, как бы извиняющимся тоном продолжал:
— Ничего там толком не сделают, а все валят на нас. А лошадей привезли?
— Никаких лошадей у нас нет, но на пароходе какие-то прибыли, — ответил я.
— Эти лошади не для дорожников. Но мы сейчас разберемся. Только не мы, а вы сами будете разбираться.
И он стал быстро писать что-то на листках из блокнота.
— Идите в отдел кадров и отбирайте людей, если они там есть. Потом разыщите некоего Мельникова и выясните у него насчет лошадей. Ему дана на них разнарядка, так вы проверьте, выделены ли нам лошади и достаточное ли их количество.
— Как устроились с жильем? — неожиданно закончил он, и морщинки на его усталом лице приветливо разгладились.
— В гостинице, — ответил я.
