— Может, если ты до тех пор не передумаешь относительно лотереи.
— О, нет, мама, не передумаю.
Вера Ивановна улыбнулась, встала с места и пошла в другую комнату.
А Ната, заложив ручки за спину, молча заходила взад и вперед по комнате, причем личико ее приняло такое серьезное выражение, какого я у нее еще никогда не видывала.
Кругом наступила полнейшая тишина, нарушаемая только легкими шагами девочки по паркету.
Но тишина эта продолжалась недолго: через несколько минут дверь отворилась, и на пороге показалась кузина4 моей маленькой госпожи — Леночка Жданова, с которою Ната была всегда большою приятельницею.
— Здравствуй, — встретила ее Ната и сейчас же сообщила о предполагаемой лотерее.
Девочки говорили много, долго, не умолкая; я слушала их с удовольствием до тех пор, пока вопрос не коснулся меня…
— Милочку тоже поместим в числе выигрышей, — настаивала Леночка, — иначе никто не возьмет ни одного билета; я первая не дам не только 20 копеек, но даже гривенника5, если ты не захочешь включить ее.
«Как! — подумала я, задрожав всем моим маленьким тельцем. — Милочка тоже будет разыгрываться; следовательно, я не останусь больше жить с Натой, попаду в другие руки… попаду к незнакомой девочке, может быть, злой, гадкой, которая не захочет беречь меня, не захочет любить и баловать так, как любила и баловала Ната… Это ужасно… это невозможно!» — продолжала я мысленно рассуждать сама с собою и старалась сделать всевозможное усилие, чтобы вскочить с места, подбежать к Леночке, заставить ее замолчать, но, увы, никакие усилия пользы принести не могли, я оставалась неподвижна, я молчала в то время, когда мне хотелось говорить, и улыбалась тогда, когда хотелось плакать…
— Но мне жаль расстаться с Милочкой, я так люблю ее, привыкла к ней, — тихо возразила Ната.
— Коли жаль, так не устраивай лотереи, никто тебя не неволит.
— А та бедная женщина с бледным лицом и впалыми глазами, а ее оборванные, полуголодные дети… ты ведь их не видела, значит, не можешь себе представить, до чего они жалки.
— Не видела, но судя по твоим словам легко воображаю и нахожу, что не помочь им в их трудные минуты грешно и стыдно…
— Барышня, сейчас приходила женщина, которая была сегодня утром, — прервала разговор девочек показавшаяся на пороге горничная, — я сказала все, что приказано, и если бы вы видели, как она обрадовалась, как благодарила вас, Веру Ивановну, как молилась Богу!
Ната смотрела на горничную какими-то особенными глазами, — не трудно было догадаться, что в ней происходила сильная борьба, что ей очень жаль бедную женщину, жаль деток, что ей хочется помочь им, и в то же самое время тяжело, непроходимо тяжело расстаться со мною!
Трудно передать то, что я чувствовала в эту минуту: так бы вот и бросилась на шею моей дорогой Нате, так бы и расцеловала ее за чистое, доброе сердечко, хотя именно это-то чистое и доброе сердечко и приносило мне теперь столько горя. Несмотря на то, однако, приготовление к предстоящей лотерее с каждым днем все усиливалось.
Ната и две ее любимые подруги, Сонечка Лебедева и Тоня Томилина почти постоянно находились у нас, толкам, разговорам не было конца; меньше всех подавала голос Ната, и чем ближе подходило время розыгрыша, тем становилась задумчивее… А я-то… я, несчастная, ни одной ночи не могла уснуть спокойно!
Но вот, наконец, наступил роковой день, в который был назначен розыгрыш.
Ната проснулась раньше обыкновенного, осторожно спрыгнула с кровати и тихою стопою подкралась ко мне.
— Глазки твои открыты, не спишь, — сказала она, крепко прижимая меня к груди, — дорогая, хорошая моя Милочка… если б ты знала, как я страдаю… но что же делать, как быть, отказаться от лотереи невозможно, точно так же, как невозможно оставить несчастных детей столяра Ивана умереть с голоду… Мы должны расстаться… А впрочем, кто знает, может быть, я сама тебя выиграю… мама обещала взять на мое счастье два билета… О, как бы это было хорошо!
Последние слова Наты ободрили меня, я ухватилась за них, как утопающий за соломинку…
Мне почему-то начало казаться, что это будет непременно так; при одной мысли о возможности жить прежнею жизнью, я уже считала себя почти счастливою; что же касается Наты, то она как будто мало на это надеялась и, печально склонив головку, смотрела на меня полными слез глазами.
— Барышня, вставать пора! — окликнула ее горничная. — Да вы уже не спите!
— Давно, — отозвалась Ната.
— Что так?
— Скучно, Надя, ужасно скучно.
— Чего?
— Не хочется расставаться с Милочкой.
— Может быть, не расстанетесь, может быть, ваши билеты выиграют, кроме того, я еще возьму для себя последний билет, который остался, вы ведь обещали мне его… Если он выиграет, то, конечно, подарю вам опять Милочку.
— Спасибо, Надя, большое спасибо, но ведь все это только… если… а если нет?
— Во всяком случае, плакать и горевать раньше времени не следует; старайтесь быть покойною духом и надейтесь.
Ната молча покачала головой.
К завтраку приехала Сонечка Лебедева, Таня Томилина и еще две какие-то девочки.
