С каким радостным чувством проснулась я на другое утро!.. Анна с трудом могла удержать меня в постели до приезда доктора. Я чувствовала себя бодрой и здоровой. Вчерашние невзгоды казались мне теперь каким-то тяжелым сном, тем более что Анна прочла мне из газеты о спасении всей поездной прислуги и пассажиров, потерпевших крушение на поезде N 2. Во вчерашнем номере вкралась опечатка. Убитых не было, раненых также. Стало быть, и мой друг Никифор Матвеевич был здрав и невредим.
Приехал доктор. Осмотрел меня, подивился моей здоровой натуре и позволил встать с постели.
Не знаю, кто из нас больше обрадовался этому известию - Анна или я! Первое, что она сделала - показала мне всю их квартиру. Конечно, отец Анны не был министром, а только имел высокий чин. Но что за роскошный дворец увидела я! У министра, должно быть, не было такого. Всюду зеркала, хрусталь, золото, бронза. А сколько красивых картин висело на стенах! Сколько прелестных безделушек стояло на изящных этажерках!
Я громко восхищалась всем, решительно всем.
- Ах, как хорошо здесь! Ни за что бы не ушла отсюда! - вскричала я, не отрывая глаз от прелестной статуэтки собаки, стоявшей у зеркала на золоченом столике с мраморной доской.
Анна повернула ко мне свое красивое личико и спросила очень серьезным тоном:
- Ты бы хотела остаться здесь, Лена?
- До завтра? - спросила я.
- Нет, дольше. Надолго... навсегда... постоянно.
- Ах! - вырвалось у меня радостным звуком.
- Хотелось бы быть постоянно со мною, хотелось бы сделаться сестрой моей?.. Хотелось бы, Лена?
- Анна! Милая! Не говори так! Не дразни меня!
Я сама не заметила, как говорила ей "ты". Счастье казалось мне слишком велико, чтобы я могла получить его, я, маленькая, ничтожная Лена!..
- Дразнить тебя! Тебя, мою девочку! - вскричала Анна и, неожиданно притянув меня к себе, посадила на колени.
- Слушай же, Лена, - произнесла она еще более серьезным, торжественным голосом, - когда я увидела тебя, бесчувственную, жалкую, при смерти, когда папа привез тебя, замерзшую, к нам, я поняла, как сильно люблю тебя. А полюбила я тебя с той самой минуты, как увидела тебя, плачущую, обиженную подругами, там, в библиотеке... И мне вспомнились некоторые слова твоих двоюродных сестер и брата у вас на елке, из которых я поняла, как все они очень мало любят тебя и что тебе тяжело живется у дяди. И тут же я решила просить папу оставить тебя у нас. Мне так скучно живется одной! Папа все время на службе; с подругами я никак не могу сойтись, сестер и братьев у меня нет. Ты... Ты... хочешь быть моей сестрой, Леночка? - неожиданно спросила она.
- А твой папа? Что скажет он? - начала я робко.
- Папа ничего не скажет. Папа порадуется только этому, дитя мое, - услышала я ласковый голос за собою и, живо обернувшись, увидела старого графа.
Что-то толкнуло меня вперед. Точно кто взял меня за руку и подвел к нему.
- Очень рад, милое дитя, что ты останешься с нами, - произнес он своим ласковым голосом, взяв обеими руками мою голову и целуя меня отечески в лоб, - мы уже с Анной решили вчера твою судьбу. Надеюсь, ты не против нашего решения.
- О, смеет ли она быть против! - зажимая мне рукою рот и в то же время целуя меня, со смехом вскричала Анна.
Мне казалось, что я самый счастливый человек в мире в эту минуту...
- Ты должна быть умницей, Лена, и съездить к твоим родным успокоить их, - сказал старый граф, когда мы с Анной сидели у ярко пылающего камина в его кабинете, где Анна всегда проводила послеобеденное время.
- Вы уже были у них, папа? - робко осведомилась я. (Старый граф приказал мне называть его так.)
- Да, был сегодня утром, и дядя очень хочет видеть тебя.
- В таком случае я еду! - вскричала я и, тотчас же обернувшись на свою названую сестричку, спросила тихо: - Но ты поедешь со мной, не правда ли, Анна?
- Конечно, конечно, - поспешила ответить она, и мы побежали одеваться.
Не скажу, чтобы мысль повидаться с родными улыбалась мне. Всего только день провела я в доме моего названого отца с моей милой сестричкой, как все остальное отошло от меня далеко-далеко, и хорошее и дурное разом было забыто мною.
С нехорошим чувством подъехала я к знакомому дому и, крепко держась за руку Анны, как будто меня отнимали от нее, поднялась по лестнице и позвонила у дверей.
Нас, очевидно, ждали. Не успела я войти в прихожую, как из комнаты выбежала Жюли и повисла у меня на шее. Дядя быстро вошел за ней, следом за ним бежал Толя. Остальные столпились в дверях.
- Лена, девочка моя, можно ли так пугать! - произнес взволнованным голосом дядя и, подняв меня на воздух, покрыл мое лицо поцелуями.
Милый дядя! А я и не думала, что он так любит меня!
Он очень постарел и осунулся за ночь, и еще новая морщинка легла на его высоком лбу.
Я отвечала горячими поцелуями на его ласку. Потом чьи-то руки тихонько отвели меня от него, и я увидела перед собою приветливое, красивое лицо. Я с трудом узнала холодные, строгие черты тети Нелли в этом сразу изменившемся лице.
Нет, я положительно никого не узнавала в этот вечер. Даже Бавария - и та, мягко улыбаясь, подала мне руку и произнесла возволнованно:
