В нашей школе, классической пятиэтажке середины 50-х, с актовым залом на пятом этаже и спортзалом в подвале, начальная школа была отделена на втором этаже. Раздевались мы в малюсеньком помещении, которое называлось раздевалкой, в подвале. Да в общем-то это была не раздевалка, а часть бомбоубежища, предусмотренного при постройке школьного здания. Огроменные металлические двери с засовами, как на подводной лодке, возбуждали детское воображение. А приглушённый свет добавлял таинственности. Три года относительной тишины с редкими забегами вдоль длиннющего коридора и игрой с металлическим шариком на подоконнике. А там, наверху, три этажа с манящим гулом средней школы и такая близкая взрослая жизнь. Да что там, ведь можно будет выходить на лестницу и, предварительно выставив на шухере друзей, спуститься по отшлифованным многими попами перилам! Забежать в буфет, запихать в себя булочку с ненавистным какао и опрометью, уже другой лестницей, перескакивая через две ступеньки, вернуться в класс. Отыскать в куче ранцев и портфелей, беспорядочно сваленных у двери, свой, потолкаться, стараясь быть первым. Дождаться звонка и ждать 45 минут возможности за 10 минут следующей перемены проделать тот же путь, но уже забежав во «взрослую» раздевалку, совершенно без надобности, просто потому что теперь туда можно. И быть опять первым у двери.
Но это всё будет потом. А сейчас закрытые двери второго этажа, один кабинет, где нас учат русскому и математике, рисованию и пению и ещё много чему, включая корейский язык с его до сих пор для меня непонятными иероглифами.
Давно это было…
Я ещё застал то время, когда новогодние праздники в стране были значительно короче нынешних. Скромно, но радостно страна отмечала наступление нового года, аккуратно доедая «оливье» 1 января и, как правило, 2 января, основная масса советских рабочих и служащих приступала к непосредственным обязанностям на своих рабочих местах. Раскручивались маховики станков, включались настольные лампы, оттачивались карандаши, наполнялись тушью чернильницы и проверялись рейсфедеры. Этот факт добавлял значительную головную боль родителям детишек. Ведь у всех школьников Союза были зимние каникулы. Мамам и папам приходилось отпрашиваться с работы, чтобы отводить своих чад на многочисленные новогодние представления с неизменными конфетными подарками.
Главная ёлка огромной страны, как и положено, находилась в Кремле. Там же, в Кремле, а именно в Кремлёвском Дворце Съездов, устраивалось самое большое новогоднее театрализованное представление. Билеты туда достать было сложно, но залы на каждом представлении были забиты радостными школьниками разных возрастов. Билеты разыгрывали в бригадах и отделах. Их распределяли в профсоюзных организациях между теми, кто на протяжении года участвовал в общественной жизни предприятий народного хозяйства. Их доставали «по блату», радуясь, что ребёнок на всю жизнь запомнит это грандиозное представление.
В те времена не было современного понятия волонтёр, но добровольные помощники в виде избранных пионеров московских школ, помогали по мере своих сил организаторам мероприятия. Один из этих пионеров был ваш покорный слуга. Уж не знаю, как я туда попал, но с присущей мне обязательностью я через день, как было установлено графиком, просыпался «с первыми петухами», тогда как большинство моих одноклассников нежились в тёплых постелях. Продираясь сквозь пронизывающую зимнюю утреннюю метель, я брёл по заснеженному Калининскому, предъявлял свой пропуск постовому милиционеру у Кутафьей башни и, проходя в ворота Троицкой башни, спускался по ступенькам, которые вели во второй подъезд Кремлёвского Дворца Съездов.
Два, а порой и три представления в день мы помогали малышам раздеться и устроиться в удобных креслах зала. Перед представлением мы водили хороводы, а после представлений следили за тем, чтобы детишки не сорили фантиками, получив заветные подарки в виде башен Московского Кремля или стилизованных красных звёзд.
Между представлениями мы были предоставлены сами себе и облазили все доступные помещения Кремлевского Дворца Съездов. Наши растущие организмы нуждались в регулярном приёме пищи, которую нам предоставляли в банкетном зале на последнем этаже. Куриный бульон с яйцом, пюре с котлетой и компот уничтожались мгновенно, и немного осоловевшие пионеры уже не так резво хороводили в фойе, получая замечания от старших товарищей в красных галстуках.