– Что?
– Три товарища?
– Каких?
– Окей, больше не задаю никаких вопросов о литературе. Забудь.
Но через два дня опять попала в неловкую ситуацию, иронично высказавшись о том, что маленьких девочек писатель Набоков любил любовью исключительной. Проблема была лишь в том, что Набокова никто из присутствующих не читал, поэтому приняли мою реплику за голос разума и одобряюще закивали. А я решила не углубляться в литературную паутину, чтобы оставить новых знакомых в счастливом неведении. Иногда, правда, не очень часто, это лучшее решение.
На третий рабочий день отправилась фотографировать рок-концерт. Аккуратно проходя мимо зрителей, стараясь никому не мешать и не наступить на чьи-нибудь белые кроссовки, сделала несколько снимков. Вдруг внезапно меня заметил классический персонаж из черных комедий Гая Ричи: бородатый двухметровый мужчина в кожаной куртке с бутылкой пива:
– Ты что тут делаешь? Работаешь здесь? Фотограф? – перекрикивая толпу, он обрушивает на меня все свое любопытство.
– Эээ…да, работаю. Фотограф.
– Тогда тебе нужно лучшее место в этом зале!
Выдохнув, говорю, что в этом нет большой необходимости, поскольку материала уже достаточно. Однако мужчина непреклонен. Зовет меня за собой. С легкостью прокладывает дорогу к сцене ровно в том же месте, где я несколько минут назад кралась на цыпочках. Но вдруг на его пути оказывается какой-то субтильный молодой человек, которому мой сопровождающий резко бросает:
– Kumpel4, уйди. Здесь место фотографа.
Дружелюбно, но довольно натянуто улыбнувшись изгнанному парню, встаю на «место фотографа». Начинаю работать, изредка бросая короткие взгляды через плечо на толпу, в которой мой внезапный добродетель каждый раз показывает знаками, что все отлично.
Он безумно доволен собой.
Многие вещи для меня были и остаются непонятными и непонятыми. Так, в центре, где я работала, все помещения закрывались на один и тот же ключ. Исключительно на один оборот. Сначала я не знала этого и закрывала на три: до упора. Пока не увидела объявление, в котором просят закрывать на один, чтобы замки служили дольше. Только от сейфа был другой ключик. Он был похож на ключики от дневников для девочек, которые были популярны несколько лет назад. Но если для маленьких и больших секретов юных леди – это подходящий вариант, то для сейфа – очень спорное решение.
Из-за COVID-195 в моем молодежном центре был организован детский лагерь. Как посильная помощь городу для выхода социальной сферы из кризиса. В любимом немцами добровольно-принудительном порядке, разумеется.
В первый день лагеря хаусмайстер6, мужчина лет 50-ти в великолепных розовых шортах, увидев у детей футбольный мяч, сказал, что во дворе парковка, поэтому в футбол играть нельзя. К тому же этот мужчина ставил двух своих японцев в этом же дворе: Toyota Prius и скутер Honda. Руководители лагеря повозмущались, что злобный дядюшка лишил детей футбола, но мяч забрали.
Спойлер: на второй день лагеря кто-то все же разбил зеркало на Тойоте мячом. Баскетбольным мячом. После происшествия владелец забрал автомобиль, предварительно наложив на сломанное зеркало десятки слоев черной изоленты, а скутер накрыл плотным чехлом.
Там, где дети, особенно чужие дети, там и большие проблемы. После выходных, когда первая неделя лагеря завершилась, всем сотрудникам по секрету и исключительно шепотом сообщили, что у одного мальчика обнаружились вши, поэтому его нет. Он с мамой у врача. Надо ли говорить о том, что руки непроизвольно начали тянуться то к волосам, то к зеркалам, то к небу. И все это под набирающий силу внутренний голос, который громко и уверенно рассуждал об отсутствии гигиены в Средние века в Европе, а главное, о последствиях этого для шевелюры.
– А вы уверены, что это хорошая идея? – спрашиваю у руководителей, кивая на три «кулака толерантности»7, нарисованных перед входом в молодежный центр, когда в одну из суббот меня попросили пофотографировать мастер-класс местного художника для школьников.
– Да, почему нет? Это идея детей.
– Но дети же вне политики? Или я не права?
Ответа не получила, оставалось только фотографировать и удивляться, что художник за несколько часов работы, во время которых сначала подробно и красочно рассказывал мне о том, как когда-то учил русский, а потом бесконечно пил кофе и курил, получил около 2000 евро. Искусство дорого. Дети по трафаретам рисовали на стене, а мастер, задумчиво подперев рукой подбородок, давал советы по выбору цветов.
Когда через неделю художник снова пришел, я недоуменно поинтересовалась, что за внезапный визит и почему он занимается тем, что закрашивает два из трех кулаков, которые меня так возмущали.
– Сказали, что слишком серо и уныло. Попросили отредактировать как-нибудь.
Было видно, что парень не находит свое творчество слишком серым, а уж тем более унылым, но правки заказчика не обсуждаются.
