Когда он, наконец, его выключает, в наступившей тишине стены начинают давить на него. Он возвращается в ночь смерти его отца, к тому ощущению безнадежности, когда он сидел дома. Он не может сидеть здесь и ничего не делать. Открыв дверь черного входа и осмотрев аллею, словно сейчас увидит Лайлу в берете и образе Бонни, выпускающую фальшивый дым изо рта. На асфальте блестят лужи. Кошка пытается пройти сквозь пустые коробки к мусорному контейнеру.
Потерянный, он закрывает дверь, достает из рюкзака диктофон Лайлы и наушники. И еще раз слушает их запись, сделанную на лодке, в то время как шагает между обрезков ковров, верстака и мусорных баков. Повезло мне, повезло. Но на этот раз вместо насмешки в этих словах звучит, как неоспоримая истина, чистая радость. Им повезло встретить друг друга. И никому этого не изменить.
Выхватив из мусорной корзины лист бумаги, он начинает придумывать новую песню. При этом снова шагает туда-сюда, поет себе под нос, записывает пришедшие в голову строки, перечитывает текст вновь и вновь и добавляет что-то новое. Дописав, он складывает бумагу себе в задний карман и выходит в главный зал. Его мама перелистывает за прилавком стопку чеков.
– Мам. – Он набирает воздух. – Пожалуйста, открой кладовку. Я хочу взять гитару и съездить в больницу.
Ее плечи поникают.
– Трипп.
– Я вежливо попросил.
– Трипп, я знаю, что твои намерения… – Звонит колокольчик над входной дверью и заходят две женщины. Мама смотрит на Триппа с сожалением, но он уверен, что она не сдастся. – Нельзя в такое время лезть в их семью. Подожди какое-то время. Обсудим это через несколько минут, – шепчет она и поворачивается к покупателям.
Она ошибается. Она ошиблась с этим так же, как и тогда, не позволив навестить отца в больнице. Он идет в мастерскую за ломом. Запихнув его между дверцей и рамой, он дергает. Дверца не открылась, но на раме появилась вмятина. Он пробует еще раз. Тогда он берет лом одной рукой, отходит на пару шагов назад и с силой ударяет. С дверной рамы сыплются щепки, но замок все еще висит. Засунув лом между язычками замка, он ударяет снова. Дверца открывается.
Его гитара в глубине, она в чехле, лежит между ведром и шваброй. Он хватает ее и выходит, в то время как мама идет посмотреть, что это был за шум.
– Я ухожу, – говорит он.
– Трипп! – Зовет его мама, но он выходит за дверь, его сердце бешено колотится. Гитара заняла свое место в его руке. – Трипп! Стой!
Не оглядываясь, он пробегает целый квартал и, остановившись, достает кошелек. К счастью, он не вынимал из него деньги за свадьбу. Он тормозит первое же такси.
Добравшись до больницы, он говорит женщине за стойкой, что он – брат Лайлы Маркс, это на тот случай, если к ней пускают только членов семьи, и узнает у нее номер палаты. Поднявшись на третий этаж, он замечает мистера Маркса, стоящего к нему спиной и разговаривающего с медсестрами за стойкой посреди коридора. Палата 302 справа. Он ныряет в палату никем не замеченный и видит неподвижно лежащую Лайлу, по обе стороны от ее кровати лежат мягкие игрушки.
Он не может посмотреть на нее.
На столике возле кровати корзинка из школы. Сверху к корзинке ленточками прикреплена связка голубых шариков, касающихся потолка. Шторы на окнах задернуты. На стуле лежит стопка открыток с пожеланиями выздоровления. Он обходит ее кровать, ставит чехол на пол и вынимает гитару. Когда он, наконец, оборачивается, чтобы взглянуть на Лайлу, в горле его начинает жечь.
Лицо Лайлы такое спокойное, что кажется неживым. Руки ее лежат поверх одеяла. Из правой руки, всей в синяках, торчит трубка для внутривенных вливаний, другая ее рука перевязана. Она выглядит иначе, такая хрупкая, кажется, если к ней прикоснуться – она рассыплется.
Какая-то его часть напугана настолько, что ему хочется уйти, но он перебарывает страх и не отводит глаз от ее лица. Он вспоминает прочитанные им статьи про людей в состоянии комы, которые могли слышать, хоть и не реагировали. Минута уходит у него на то, чтобы набраться мужества и позвать ее по имени вслух, но выходит только шепот.
– Лайла... смотри... – Он поднимает гитару, сняв ремень через голову, и выдавливает дрогнувшую улыбку. – Я выломал дверь, Лайла.
Никакого ответа.
По одной он перебирает каждую струну, настраиваясь. После чего звуки музыки заполняют тихую палату.
По всей левой стороне лица растянулся желтый синяк, но ее ухо нетронутое и кажется ему таким прекрасным.
Прочистив горло и попытавшись избавиться от дрожи в голосе, он говорит громче.
– Лайла, это я – Трипп. Помнишь, мы застряли на середине песни? – Он думает о том, как сияли ее глаза в тот день на озере. – Я дописал ее, Лайла. Поэтому ты должна проснуться и послушать ее. – Он замолкает и вынимает из кармана ее диктофон. – Я запишу ее. Я подготовился к приходу... прямо как девочка-скаут. – Он выдавливает смешок и включает диктофон, осторожно пододвинув его поближе к ее руке. – Я оставлю диктофон здесь, чтобы ты могла прослушать ее, когда захочешь, хорошо? На нем записаны все наши песни. Понимаешь?