– Папа! – мужчину догнал звонкий детский смех и мальчишка лет пяти схватил его крепко за руку. Он взахлёб спешил рассказать, что видел самого настоящего Деда Мороза и хотел даже подарок у него свой спросить. На это мужчина повёл плечами и мягко ответил сыну. Стуча каблучками их догнала женщина в чёрной лоснящейся под светом гирлянд шубе.
– Толя, мы ещё успеваем заглянуть к Толмачёвым, потом сразу поедем к твоим родителям. Они звонили, уже ждут.
Мужчина заботливо поправил шапку на голове мальчишки и крепко взяв женщину за руку поцеловал её в щёку.
– Да, капитан, всё успеем, не волнуйся.
Сёма и их проводил долгим взглядом, воображая, что сейчас они могли бы так с Женькой торопиться домой. Если б она только согласилась быть с ним. От дрожи по телу он сгорбился и опустил голову. Идиот. Дружба это больно, когда один другого любит и сказать не может. Ведь дружба. И в ней любви быть не может. Той, что хотел Сёма. В одной квартире, в одной постели, в одной ванной и летом вместе. И не звонить друг другу утром, а говорить прямо в лицо. За кухонным столом. Сократить бы уже расстояние до нуля. Он так хотел этого.
Спустя двадцать минут на горизонте появилась площадь, от края до края заполненная людьми. Электронные часы на фасаде старого музея отсчитывали время до наступления Нового года. И ранее спящее настроение праздника в душе Семёна стало постепенно открывать глаза. Тут, у пушистой ёлки высотой в пять этажей тесно танцевал народ, обсуждали дела насущные, хохотали без причины. Здесь все улыбались, себе и незнакомым людям. Сёма погрузился в эту толпу и в каждом всё ещё пытался отыскать что-то знакомое, легко уловимое. Неосознанно засматривался на тех, кто справа, слева, оборачивался в опасении, что на кого-то ещё не посмотрел. Не мог упустить шанс обнаружить. Её. Может быть всё это напрасно, но он поищет ещё немного, пробираясь всё ближе и ближе к центру веселья.
Парень натыкался на знакомых и поздравлял их с праздником, двигаясь дальше. Возвращался, чтобы спросить у случайных людей, вдруг они видели девушку в белом пуховике. Но что за глупость, откуда они могли видеть Женю? Будет искать, отчаянно безрезультатно, ощущая себя ребенком, специально заброшенным одиноко в незнакомый город. Хотелось выпить, заглушить эту проблему, упасть пьяным и проспать до утра второго января. Но когда лицо стало мёрзнуть, он обернулся назад, чтобы найти обратную дорогу и, в конце концов, увидел её.
– Женька, – не сдержавшись громко выдохнул Сёма, обратив внимание на её неприкрытую ничем голову в снегу. Она стояла в том самом белом пуховике и закрывала щёки руками. Глаза её сияли несказанным счастьем, каким казалось, не может похвастаться ни один из присутствующих. И это счастье было всё ярче и ярче по мере приближения Семёна.
– Телефон на морозе разрядился, а я к тебе домой пришла, тебя нет и я… И я…
В сильном волнении Женя хотела сказать что-то ещё, но не успела. Сёма взял её за пуховик, притянул к себе и под взгляды любопытства и всеобщего веселья прижался к её холодным, дрожащим губам. Замёрзла, бедняжка. В шёлковом платье она шла от одного края проспекта к другому, чтобы найти его. Весь город объездила в поисках подарка. Заполошенная всё шла и шла до него. Сказать, что хочет быть. С Сёмой. Как и хотела все эти четыре года. Она обвила его за шею, прижавшись крепко. Он ждал, когда она разрешит ему сделать шаг, а она ждала, когда он разрешит ей ответить что-нибудь. И оба думали, что это всё невозможно. Она не целует, а он не настаивает. Она не соглашается, а он и не говорит. Всё, всё. Теперь как и все может прижать к себе это счастье и не отпускать. Губы греют, и Женя всегда знала, что Сёма на это способен. Согреть, сохранить её. Глупая была, решив, что этого не бывает. Чтобы люди были с теми, кого любят. Бывает. В Новый год всё бывает и если тебе так хочется, оно продолжится дальше. В последующих днях нового календаря.
