– Мы их ищем, но мы ищем и Палача. Поверь, я всерьез опасаюсь за судьбы детей. Теперь, когда их родители мертвы, дети не нужны Графине, с ее-то миллионами. Она может ликвидировать их в любую минуту, если уже не ликвидировала.
– Может, отпустит?
– Нет. Ей не нужны живые свидетели, даже дети. К тому же, дети имеют обыкновение вырастать, мстить за родителей. Не забивай голову: это не наша боль. Наша боль – Палач.
Федор снова повернулся к компьютеру. Ясно, что он дурил мне голову своим компьютером. Он сказал:
– Данные от всех служб уже поступили, скоро уже будет готова карта, точнее, сводные карты разных уровней. Но я тут посмотрел на компьютере, все это дело – искать там человека – все равно, что иголку в стоге сена, он уйдет. Он наверняка уйдет. Такие лабиринты!
– У тебя есть другой план?
– Нужно выманить его на поверхность и взять.
– Ну, насчет «взять», у меня сомнений нет, – улыбнулся я. – А вот насчет «выманить»… Ты знаешь, как это сделать?
– Нет, не знаю, – честно сказал Федор. – Я, правда, пытаюсь проанализировать все случаи его появлений.
– Ну и как, есть система?
– Нет.
– Правильно, нет системы. – Я вздохнул. – Но все равно – на чем-то он должен проколоться!
– Так что же нам, сидеть и ждать его прокола?
– Нет, конечно. Прочешем канализацию, отыщем его логово. А параллельно придумаем, как выманить Палача.
– У меня тоже есть кое-какие мысли. И наработки, между прочим, тоже есть. Не думаешь ведь ты, что мы здесь в последнее время занимались только коллекционированием стреляных Палачом гильз? – хитро прищурился Федор.
– Ты не говорил ни о каких наработках.
– Рано еще… Результатов не было. А вот сегодня мне сообщили кое-что. Есть определенная подвижка.
– Какая, в чем? Что сообщили?
– Любопытство губит…
– Это профессиональное чувство.
– Чтобы вытащить Палача куда нам нужно, сначала необходимо войти в его систему информации и подсунуть дезу. А для этого нужно сначала выйти на этих людей, на тех, с кем Палачу приходится контактировать. На его поставщиков оружия…
– Я знаю, где дети! – мрачно сообщил я.
– И где же? – посмотрел Федор недоверчиво.
– Ты точно работаешь на Беркутова? – спросил тогда я. И Федор снова мне ничего не ответил.
…Тогда я ничего не понял и ушел. Ушел вообще из ОМОНа. Я рассказал Чегодаеву, где находятся дети, высказал все, что думаю о сотрудниках милиции, находящихся на услужении коммерческих структур, и хлопнул дверью. А уже потом друзья предложили мне выход на Югославию. Я совершенно не ожидал здесь, в Боснии, встретить Федора Чегодаева. У меня сложилось впечатление, что он специально приехал сюда, чтобы продолжить со мной свои загадочные игры.
Мне удалось через Андрия Зеренковича узнать, что Федор Чегодаев прибыл в Боснию при довольно странных обстоятельствах. Он приехал в Белград вполне официально, среди сопровождающих прославянски настроенную группу депутатов и там совершил что-то вроде побега. Сознательно отстал от своих. Никто его не хватился.
…Мы уже подходим к лагерю. По дороге Коста Порубович и Джанко нагрузили свои карманы бутылками ракии, перепало и в желудки. Лучший среди собеседников – я. Поэтому мне приходится выслушивать по очереди словесные излияния обоих.
Первым начинает свою порцию словесного поноса Коста. Он патетически размахивает рукой и произносит:
– Я конечно, не босниец, но по-моему, мы одинаковы – боснийцы и сербы. Ибо фатальная черта между нами в том и состоит, что босниец не осознает живущей в нем разрушительной силы, шарахается в сторону, когда ему предлагают проанализировать, и проникается злобой по отношению к каждому, кто пытается этим заняться, особенно к сербам.
– Ну, а они-то злой народ, сербы? – спрашивает Чегодаев, у которого из карманов тоже торчит по бутылке.
– А я, по-твоему, злой? – быстро обращается к нему Коста. Зачем Федор задал дурацкий вопрос? Если совершенно не отвечать Порубовичу, то у него ораторский зуд проходит очень быстро. А теперь я не знаю, на сколько затянется…
– Ну, ты… – Федор мнется, ему явно не хочется оценивать Порубовича. Всего пятнадцать минут тот в селении выбил у старухи все окна, потому что та не давала ракии.
– Говори открыто, не бойся… Да я и сам за тебя скажу. Да, я злой. Злой сам на себя. Ибо факт остается фактом: Людей, готовых в приступе неосознанной ненависти убить или быть убитыми по любому поводу и под незначительным предлогом в Сербии, Боснии и Герцеговине больше, чем в других, куда более значительных по территории и населению странах, как славянских, так и неславянских.
Федор пытается возразить, но я вовремя останавливаю его, и мы слушаем дальше. Меня интересует, до чего можно договориться в нетрезвом виде.
