Мы укладываем Эльжбету на носилки, полуголые девушки бродят по внутреннему дворику, как тени. Неожиданно среди них вспыхивает ссора, потом драка. Они набрасываются на двух цыганок, которые приторговывают здесь ракией и другими мелочами. Проститутки валят их на землю и начинают бить чем придется. Румынка хватает горсть земли и пытается засунуть ее в рот цыганке, лопоча непонятные проклятия на своем языке. Голос ее звучит резко и прерывисто, а движения размашисты и внезапны, как это бывает у женщин в минуты великого гнева, страха или любви.
Одежду на цыганках рвут в клочья, и находят среди юбок и белья аккуратную пачку долларов. Кто докажет, что это деньги Эльжбеты? Румынка торжествующе приносит деньги Зеренковичу. Он равнодушно берет их и присоединяет к тем деньгам, которые уже собраны. Когда я, на свой страх и риск, начинаю возвращать деньги проституткам, между ними опять вспыхивает ссора. Теперь они уже спорят о том, кто сколько дал. Тогда Зеренкович палит поверх их голов из автомата и начинает хохотать. Так, наверное, хохочет дьявол в преисподней.
– Райя! – кричит он. – Райя!
Райя – это что-то вроде нашего «скоты». Потом я уточнил, что так боснийцы презрительно обзывают христиан, а буквально это слово обозначает «стадо».
…Было время, когда сребрницкая долина содрогалась от песен цыганок. А теперь по ней гуляет сумасшедший, которому ради потехи ничего не стоит убить возлюбленную, ее дружка, порезать товарища ножом, поджечь стог сена, обнесенный камышовой изгородью. Вся долина в огнях, а когда всходит солнце, кажется, что сейчас праздник Ивана Купалы, когда у нас, в Беларуси, жгут костры.
Уже не до сна, и я захожу к Чегодаеву. В данный момент я настроен очень решительно.
– Так ты мне расскажешь, почему Палача выпустила милиция?
Федор вопросительно взглянул на меня. Начинает рассказывать. Я припоминаю его действия, слова и пытаюсь найти истину. Истина в том, что Федор Чегодаев говорит не всю правду, а как известно, лучшие сорта лжи готовятся на полуправде.
…– Итак, его взяли. Он сейчас в отделении? – спросил я, когда узнал, что Палач схвачен.
– Да. Едем туда? – как-то неуверенно предложил мне Федор.
– Что он говорит? – спросил я.
– Ничего. Молчит, – ответил Федор.
– Личность не установлена?
– Пока нет. Дети рассказали, что он спас их, вытащил из рук бандитов.
– А может, он просто хотел… – начал было я. Но осекся. Что-то мне подсказывало молчать.
– Я понял, что ты хотел предположить, – сказал Федор, – это глупо.
– Мне ехать с тобой? – спросил я, уверенный, что он скажет «да».
– Нет, – сказал Федор. – Я съезжу один.
И я понял, что, возможно, Беркутов разговаривал с Федором, и тот с ним заодно. Мне во что бы то ни стало необходимо повидаться с Палачом. Но когда я приехал туда, в камере уже никого не было.
– Федор, почему ты его выпустил? – спросил я Чегодаева.
– Он должен был погибнуть.
– Не крути. Ты мне когда-нибудь расскажешь, как погиб Беркутов?
…Я так и не дождался рассказа о гибели Беркутова. Уже в десять часов произошли события, круто поменявшие размеренное течение жизни, вызванное осадой города.
Это случилось в последние дни после принятия ООН резолюции, осуждающей сербов. Вскоре американские самолеты нанесли ракетный удар по сербским позициям. Боснийцы решили полностью очистить от сербов горы, прилегающие к городу, и освободить дороги. При известии, что хорваты выдвинулись к внешним границам анклава, мы едва не отступили сами. У боснийцев вдруг появилась артиллерия, и они попытались обстрелять позиции сербов. Стрелять хорошо боснийцы не умеют, идет большой разнос снарядов, но скоро они научатся, пристреляются, и нам здесь делать будет нечего. Началась неразбериха, паника и среди мирного населения. Мы стараемся без крайней необходимости не попадаться им на глаза. Всякого человека в военной форме и с оружием они проклинают страшными клятвами. Нет ничего сильнее сербских проклятий. Мы с Чегодаевым попросили у одной старухи, которая вовсе и не намеревается уходить, ракии. Ее сливовый сад ломило от слив. Гроздья этого фрукта покрылись пушком плесени прямо на ветках. Старуха услыхала, что мы говорим по-русски, вынесла ракию. А потом, когда мы выпили по стакану и поблагодарили, что-то невнятное пробормотала.
– Ты знаешь, что она пожелала нам? – сказал Федор, у которого со слухом и лингвистическими способностями значительно лучше, чем у меня.
– Что?
– Чтобы эта ракия вышла из нас кровью!
…Население уходит. Однако боснийцы, вознамерившись навсегда потушить желание сербов иметь здесь самостоятельное государственное образование, проникают в глубь подконтрольной сербам территории и нападают на женщин и стариков. Они, словно хищники, небольшими группами повсюду разыскивают сербов и пытаются загнать их выше в горы. Возле каждого дома охрану не поставишь.
