Как хорошо, что твой ребенок – это маленький он. Как скучно, если бы это был маленький ты.
У каждого автора есть этот страх, который он прячет и которого стесняется, – страх перед читателем.
Читатель – это не абстрактная серая масса «где-то там». Читатель – это судьба книги.
Сколько примеров, когда читатели вершили эти судьбы.
Именно они не позволили Конан Дойлу убить Шерлока Холмса. Эти двое в глазах публики поменялись местами. Для читателей Шерлок Холмс был реальным человеком, их знакомым, они прекрасно знали его. А Конан Дойл оставался для них вымышленным персонажем, просто буквами на обложке книги.
Именно они, читатели, не приняли позднего Штирлица Юлиана Семенова из «Отчаяния», где его близкие репрессированы, а он сам попадает в советскую тюрьму.
Квинтэссенция ужаса автора перед своим читателем – «Мизери» Стивена Кинга. Безумная поклонница похищает известного писателя, чтобы написать свою собственную историю любимого персонажа.
Чего боится автор? Чего конкретно? Провала, равнодушия аудитории? Наверняка, но это на поверхности. Там есть что-то глубже.
Как ни странно, с этим мне помог разобраться Артем.
У него есть одна любимая история: про то, как он предотвращает крушение поезда после падения дерева на железнодорожные пути. Я рассказывал ему эту небылицу собственного сочинения много раз перед сном. Ведь под собственные подвиги так сладко засыпается…
Однажды мне наскучила рутина этого сюжета, и я произвольно поменял одну деталь: на пути упало не дерево, а телеграфный столб. Какая, собственно, разница. Почти заснувший Артем внезапно вскочил и начал бурно противостоять. Я поначалу не понял даже. «Ни, ни! – вопил Артем, – Де! Де!» Артем требовал дерево. Не столб. Дерево. То самое, которое уже падало на эти пути сотню раз.
И дело тут вовсе не в детском традиционализме. Артем так возмущался, потому что эта история – уже давно его, а не моя. Он – ее полноправный хозяин. Кто я такой, чтобы без спроса в ней что-то менять? Всего лишь автор…
Эту драму автора тонко почувствовал тревожный Бодлер, сказавший: «Читатель-лжец, мой брат и мой двойник».
Не соавтор – двойник, что вовсе не одно и то же. Двойник опасен. Двойник претендует на реальность оригинала.
Читатель – это и есть соперник любого автора, его конкурент.
Именно этого и боится каждый писатель. Читатель открывает книгу, как дверь. Дверь внутрь автора.
Потому что главная миссия хорошего читателя – отменить автора и занять его место.
В детстве у нас впереди вечность, огромная, бездонная.
В зрелости она мельчает и помещается на руке в циферблате.
В старости мы последние, и перед нами несколько человек в очереди. А позади у нас – вечность, огромная, бездонная.
Когда я жил холостяком, в моей квартире был идеальный порядок. Вещи годами лежали на своих местах. Все было организовано настолько четко, что порой мне казалось, будто предметы научились сами возвращаться на привычные локации. Я мог найти нужное с закрытыми глазами.
Когда я женился, в моей квартире вместе с женой поселился ее маленький невидимый друг – хаос.
Ее вещи не просто разрушили годами выстраиваемую экосистему, но и начали пожирать мои вещи. Мои вещи стали пропадать.
Когда у нас родился Артем, в моей квартире наступил День сурка. Причем он как-то особенно неудачно совпал с последним днем Помпеи. Ребенок – это такой официальный барабашка, которого вы впускаете в свой дом на законных основаниях.
Бедные женщины хорошо знают, как выглядит квартира на следующее утро после позднего возвращения домой бухого мужчины: носки на люстре, брюки под кроватью, рубашка на телевизоре, часы в раковине, ботинки в унитазе и сам в ванне в меховой шапке.
С малышом каждое утро – такое.
Когда я жил холостяком, пыль не успевала оседать на поверхности. Возвращаясь с работы, я находил квартиру ровно в том же состоянии, что и оставил, с точностью до пылинки.
После рождения сына по диспозиции бедлама в доме я научился определять, как у него с женой прошел день, пока я был на работе. Вот здесь Артем убегал от жены; здесь она его догнала; здесь Артем учился рисовать; здесь Артем научился рисовать; здесь Артем не хотел спать; здесь Артем заснул.
Как-то раз пожилая соседка по лестничной клетке попросила меня открыть ей какую-то банку. Я оказался у нее в квартире. Обстановка напомнила мне меня холостого. Цветочные горшки по линии, занавески симметричны, чашечка к чашечке на кухне, покрывала на кровати без единого бугорка.
У бабушки был идеальный порядок. Идеальный порядок абсолютного одиночества.
Дети живут как в покере – all-in, ва-банк. Они вкладываются в каждое мгновение стопроцентно. Если Артем наблюдает за трактором на улице и пыхтит, это не повторение звуков – он и есть трактор.
Ребенок не откладывает себя на потом, он живет в вечности, какой бы короткой она ни была.
