От этой многозначности и метафоричности – одни нервы. Чем беднее в России у человека словарь, тем легче ему живется. Этот мой приятель-филолог, видимо, вообще по три раза на дню в обморок падает.
С другой стороны, он тоже хорош. Что у него за представления о воспитании детей в русской деревне – это же не Северная Корея.
Артем – нежный террорист.
Он подходит к незнакомым людям, молча встает рядом и исполняет кота из «Шрека».
Надевает на лицо свои фирменные глаза, из которых литрами сочится мимими.
Если его все равно не замечают, а это бывает крайне редко, поверьте, Артем тяжко вздыхает и наклоняет голову набок.
В Москве люди отдают ему телефоны, ключи от машин и банковские карточки вместе с пин-кодами.
В деревне народ покрепче. Но и тут пантомима со «Шреком» работает безотказно. Правда, последнюю почку Артему никто не отдает, как в столице. Здесь для деток у местных взрослых один вид поощрения – карамельки. Сынок таскает их домой килограммами. Подойдет к незнакомым, поводит своим умилительным жалом, услышит «ой, какой миленький, ты чей такой?» и получит свою дежурную дозу барбарисок.
Мы, как противники сладкого, страдаем и боремся, вытаскивая из Артема конфеты по темным углам, куда он каждый раз уединяется после очередной удачной охоты.
Порой доходит до абсурда.
Я наблюдал эту сценку со стороны, не в силах приблизиться и прервать, красный от стыда.
Артем подошел к двум старичкам, мужу и жене, сидевшим на лавочке перед забором своего дома. Вокруг них бегали курочки и петух, рядом лежали собака и кот. Классический джентльменский набор местных селян.
Артем подошел, встал перед ними и включил «Шрека».
Петух подозрительно покосился на сыночка.
«Ой, какой миленький, ты чей такой?» – произнесла дежурную фразу бабулька.
«Это, наверное, Яшки Агафонова, придурка», – заявил дед.
И на этом, как бы, все. За прелюдией больше ничего не последовало. Никаких ништяков.
Артем осторожно, но вполне уверенно протянул к ним ладошку.
«Это чего это, – запричитал дед, который мне сразу не понравился, мелочный старикашка, – он попрошайничает, что ли…»
Артем не выдержал и решил снизойти до простого народа:
«Ко», – сказал он.
Сынок вообще считает ниже своего достоинства выдавать в эфир больше одного слога – не царское это дело. Челядь должна догадаться, что «ко» это «конфеты», иначе добрые феи, управляющие моим малышом, прикажут всех непонятливых выпороть.
Но эта аудитория оказалась очень тугой.
«Чего-чего?» – спросил противный дед.
Артем не выдержал и повторил дважды с напором:
«Ко! Ко!»
«Дед, это он чего, вроде как курицу у нас просит?» – включилась бабка, которая оказалась конгениальной своему деду.
«Да пес его знает, – пробурчал дедок, – пойдем лучше в дом от греха подальше».
Мы с Артемом в очередной раз гуляем по деревне.
Параллельно я разговариваю со своей мамой по мобильному телефону.
В этот момент из подворотни выбегает стайка курочек и начинает беспокойно кружить вокруг Артема. Возможно, он встал прямо в их еду.
«О, – комментирую я маме в режиме прямого эфира, – местные курочки выбежали на Темку посмотреть».
Здесь надо заметить, что в словаре моей матушки, как у любой интеллигентной женщины, есть специфические жаргонизмы собственного сочинения, которыми она порой ставит в тупик даже нас, близких. Так, «курочками» моя мама называет исключительно молоденьких девушек. И какого лешего я вообще отвлекся на этих куриц. Наш дальнейший разговор походил на общение слепого с глухим.
«Конечно, – сказала мама в ответ, – на такого красавца как не посмотреть!»
«О! – говорю я дальше, – кажется, одна Тему за палец укусила. Сам виноват, нечего было ей в рот пальцем лезть».
«Что она сделала? Что он сделал?» – переполошилась мама.
«Ну ничего, – продолжил я усугублять, сам того не подозревая, – зато Темка ногой ее пнул».
На том конце какое-то время молчали. Наконец мама продолжила:
«Знаешь, Олег, я давно хотела с тобой поговорить о том, как вы воспитываете ребенка. Впрочем, это не телефонный разговор. Вернешься в Москву – обсудим».
И перед тем, как положить трубку, мама выдала мне сакраментальную фразу-крота. Она так всегда делает, под занавес, чтобы крот ее последней фразы поселился в тебе и наделал внутри кучу ходов-сомнений до вашего следующего разговора.
«Надо же, – сказала мама, – это как же можно разрешать живого человека ногой бить».
И положила трубку.
Артем между тем уже успел сменить гнев на милость и помирился с курочкой. С курочкой-курочкой, а не с курочкой-девушкой. С курочкой из мира курочек, а не из мира моей мамы.
«Какого живого человека», – подумал я.
Артем еще долго гладил курочку по спинке, пока до меня доходил истинный смысл нашего с мамой разговора…
