Время ОЗ — это время стабильности и определенности, в ОЗ явственна система социально-нравственных и общественно значимых координат, предъявить которым свою позицию имело смысл и, более того, было вызовом. В ОЗ явственен, как уже упоминалось, диалог с незримым «кувшинным рылом».
В ЗНЧ совсем другое время, другое состояние и автора, и общества, здесь другая природа чувствования. Кончилась стабильность и определенность, причем кончились они задолго до реальных общественных перемен конца 1980-х. Противопоставление общественно безобр
Когда автор оглядывается на свою жизнь, оказывается, что пропорция «обид», т. е. того, от чего
Вычитанная где-то, но запомнившаяся сценка. Горячее, интеллектуальное обсуждение «Зеркала» А. Тарковского было исчерпано уборщицей, которая появилась к концу рабочего дня с тряпками и шваброй. На какую-то реплику возбужденного участника дискуссии она буркнула: «А чего тут понимать — наделал делов человек — вот теперь кается…»
Покаяние и сопутствующее ему страдание — редкий феномен искусства советского периода не только исходя из нравственного состояния художника, но и по объективным причинам: «…слово „покаяние“, столь часто ныне употребляемое… Оно всегда звучало в России при конце культурно-исторических циклов» (
Просторечная присказка, любимая интеллигенцией в 1970-е годы.
В 1970–1980-х годах официально транслируемые новости перестали вызывать доверие, что породило действительно гигантский пласт культуры слухов («сплетен»), становившихся едва ли не самой содержательной частью человеческого общения.
«
«Невероятно тяжелым оказался 1977 год… <…> 8 января в Москве прозвучали три взрыва: один в метро на Арбатско-Покровской линии, второй в торговом зале магазина № 15 и третий в мусорной урне на улице 25 Октября. Погибло 7 человек, 50 были ранены. Это были террористические акты, которых в городе не было 50 лет. Разумеется, в газетах мы не найдем обо этом ни единого слова. 25 февраля возник пожар в крупнейшей столичной гостинице „Россия“. Погибло 42 человека, 52 были ранены <…> Тысячи москвичей помнят 4 марта, когда вдруг качнулись стены и люстры, зазвенела посуда. В Москве произошло землетрясение! И опять об этом ни слова. Как не сообщалось о целом ряде авиакатастроф, крупнейшими из которых было крушение Як-42 с хоккеистами „Локомотива“ на борту, гибель самолета Ту-104 при посадке в Алма-Ате, где погибло 96 человек, а также Ту-154а — рейс Луанда — Москва, где погибло 46 человек» (там же, с. 347).
«Дегустаторство» в мире Володина — серьезный моральный дефект. «Дегустатор», «ценитель», «представитель элиты» не воспринимает ни жизнь, ни искусство как таковые, он считает их ступенями успеха:
(«Эта элита…» — Ст-19. С. 155)
В рассказе «Стыдно быть несчастливым» (1971), где впервые появилось это стихотворение, описаны типичные представители «дегустаторов»: художник, которого любит дочь героя, и жена художника: «Мы научились говорить в искусстве от имени народа, от имени молодежи, но разучились говорить от имени себя. <…> В жизни часто симулируют болезни в искусстве же наоборот: симулируют здоровье».
«
