В тот самый день, как я писал к Michel-Michel, то есть 16-го числа, почта привезла мне, добрая Елизавета Петровна, ваш листок от 9-го с выпиской из письма Кондратия. Благодарю вас и извиняюсь, что столько было вам хлопот. Теперь вы порадуетесь вместе со мной, что я имел возможность отослать деньги Настасье Кондратьевне, – брат Михайло прислал мне их с женой, и я с первой почтой кончил это дело. Написал к ней письмо, теперь оно уже у нее. Надеюсь, что мой однофамилец – муж ее или она сама мне откликнется. Писал лаконически,
…Уже большой шаг, когда можно говорить, вразумлять и уяснять всем и каждому то, о чем прежде шептались. Эта гласность предупреждает многие опасности, неразлучные с тайною в таком деле…
…Представилось дело, которое я откладывать не люблю. Посылаю вам для передачи Андрею Андреевичу копию с бумаги, по которой он может просить об казенном пособии.
Фролов на днях к нам приехал. Вчера отправился в Петербург с своим старшим сыном и с сыном Фаленберга. Жена с остальными детьми (двумя) отдыхает в Марьинском очарованном замке; она больная женщина, утомилась дорогой… Фролов с семьей поедет в Керчь к матушке. Фролов как-то не так угловат, как был прежде. Его жена очень порядочная женщина. Вообще, кажется, он довольно удачно разрешил задачу в смысле manages espagnols,[551] как я называю сибирские сочетания…[552]
К. П. Торсон в Москве… Существует безбедно. Имеет помощь от казны и от Маленькой артели.
О девицах Бестужевых ничего положительного не умею вам сказать. Недавно я писал к Елене Александровне, было дело. Когда получу ответ, дам и вам сведения об них… Михаил Бестужев должен быть в Америке, он
Быстрицкому благодарить меня не за что. Пусть ведает, что я попрежнему казначей Маленькой артели и больше ничего.
О Бриггене я ничего не знаю. Он был в Москве и ни с кем не видался…
Матвею Апостолу посылаю речь А. Н. Муравьева при открытии Нижегородского комитета. Речь теплая, но странно, что с текстом из Луки. Мне не случалось слышать у губернатора такой цитаты.[553] Директриса мне прислала эту речь.
Верный ваш
Насчет гостя твоего Евгения я вполне разделяю твое мнение. Скажу даже более: не только нельзя не любить этого честного полусвятого человека, как ты говоришь, но нет возможности на него сердиться, хотя иногда он именно взбесит разным вздором, который какая-то нелегкая угораздит его выпустить. Я с ним рука в руку с 1817 года. – Скажи ему, что я получил от Настеньки ответ на посланные его деньги. Очень мило пишет. Матушка ее уже умерла. Непременно увижусь с нею, когда буду путешествовать, а когда это будет, в газетах еще не объявлено. Известно только из «Полицейских ведомостей» об отъезде за границу семьи Волконского. – Кажется, 14-го должны были оставить Москву. С. Г. остается на Руси и будет странствовать вроде «вечного жида».
Фотограф возвратился из Смоленска и тотчас отправился в Петербург, откуда теперь его ожидает жена, по крайней мере она мне это говорит в последнем письме 12 апреля.
Благодарю за известие о водворении Бакунина в доме Лучших. Хорошо знать его на хороших руках, но я хотел бы, чтоб ты мне сказал, на ком он затевает жениться? Может быть, это знакомая тебе особа – ты был дедушкой всех томских невест. И я порадовал бы его матушку, если б мог сказать ей что-нибудь положительное о выборе ее сына. Неизвестность ее тревожит, а тут всегда является Маремьяна.[554]
Верный твой
Сейчас Маремьяна писала в Тверь к матери того, который, вероятно, уже сочетался законным браком с дочерью меньшого из Квятковских. – Сообщая этот удовлетворительный, отрадный отзыв куда следует, поручила мне наскоро сказать спасибо сердечное доброму человеку, который доставил ей эту справку.
Иван великий предполагает на будущей неделе двинуться в Москву, там пробудет до 7-го числа – заберет сестру свою вдову Бароццову, которая к этому дню должна приехать на чугунке, заберет и купчика Ивана малого и привезет их к 8-му в Марьино, где жена состряпает именинный пирог. Ване можно уехать, потому что гут скопилось несколько праздничных дней. – Он тоже состоит под охраной Иоанна-богослова.
