По мере сил в своих последних вещах, которые иные называют «Новый Катаев», – «Святой колодец», «Кубик», «Маленькая железная дверь в стене», «Волшебный рог Оберона», «Кладбище в Скулянах» и пр., – я ищу новые пути в литературе, и это, по-моему, совсем не противоречит принципу социалистического реализма, а, наоборот, обогащает его.
1957–1961–1976 гг.
<p>Стихотворения <style name="not_supported_in_fb2_underline">о войне</style></p><p>Крейсер</p>Цвела над морем даль сиреневая,А за морем таился мрак,Стальным винтом пучину вспенивая,Он тяжко обогнул маяк.Чернея контурами башенными,Проплыл, как призрак, над водой,С бортами, насеро закрашенными.Стальной. Спокойный. Боевой.И были сумерки мистическими,Когда прожектор в темнотеКругами шарил электрическимиПо черно-стеклянной воде.И длилась ночь, пальбой встревоженная,Завороженная тоской,Холодным ветром замороженнаяНад гулкой тишью городской.Цвела наутро даль сиреневая,Когда вошел в наш сонный портПодбитый крейсер, волны вспенивая,Слегка склонясь на левый борт.1915<p>Письмо</p>Зимой по утренней зареЯ шел с твоим письмом в кармане.По грудь в морозном серебреЕловый лес стоял в тумане.Всходило солнце. За бугромПорозовело небо, сталоГлубоким, чистым, а кругомВсе очарованно молчало.Я вынимал письмо. С тоскойСмотрел на милый, ломкий почеркИ видел лоб холодный твойИ детских губ упрямый очерк.Твой голос весело звенелИз каждой строчки светлым звоном,А край небес, как жар, горелЗа лесом, вьюгой заметенным.Я шел в каком-то полусне,В густых сугробах вязли ноги,И было странно видеть мнеОбозы, кухни на дороге,Патрули, пушки, лошадей,Пни, телефонный шнур на елях,Землянки, возле них людейВ папахах серых и шинелях.Мне было странно, что война,Что каждый миг – возможность смерти,Когда на свете – ты однаИ милый почерк на конверте.В лесу, среди простых крестов,Пехота мерно шла рядами,На острых кончиках штыковМигало солнце огоньками.Над лесом плыл кадильный дым.В лесу стоял смолистый запах,И снег был хрупко-голубымУ старых елей в синих лапах.1916<p>«Туман весенний стелется. Над лесом…»</p>
