При слове «колдунья» Зинаида недовольно поморщилась. Доцент усмехнулся. Их посадили рядом, на дубовую лавку, как дорогих гостей. Лавка была списана из Дома творчества композиторов. Рассказывает Доцент Зинаиде о кладоискательстве и дивится: вот чудеса, уж такая единомышленница попалась!
– Следует наложить старинные населенные пункты и объекты на современные координаты, – объяснял Доцент. – В том числе и исчезнувшие деревни и города. Как правило, многие природные объекты остаются статичными в течение столетий и четко указывают на место, где стоит начать поиски сокровищ. Первое дело – обрати внимание на расположение дорог, рек, полей и лесов. Часто клады находят возле приметных больших деревьев, валунов, в излучинах рек. Значит, надо вести картографическую подготовку!
– Ага, ага, – повторяла Зинаида и румянилась.
– Надо представить, где могли стоять дома, – продолжал свое Доцент. – Где мог быть водопой, а где переправа через реку. Такой анализ безошибочно подсказывает место.
Мы с отцом ежевечерне ходили пить чай к кладоискателям. Чай разливала Зинаида. Она внезапно переехала жить из Нюриного дома в палатку, поближе к тайне. Ох, чудеса! Рассказы кладоискателей горячили голову. Клады находили в фундаментах и пещерах, в самоварах и коровьем роге, глиняных и деревянных сосудах.
Зинаида глядит на Доцента страстным взглядом и льет ему не в чашку, а на штаны. Уловила свою оплошность, хохочет, прощения просит, а он схватил ее за ногу, не пускает…
– Не прощу, – говорит, – до тех пор, пока клад не найдем. А пока беру тебя в рабство.
– Я согла-а-а-сная, – распевает Зинаида.
Через две недели оказалось, что Доцент пережил большое разочарование – оказалось, металлоискатель указывал на скопища в нашем озере ржавых канцелярских скрепок. Не одно поколение учеников в проволочном цеху, и Серый в их числе, сбрасывали туда свой брак. Но каким образом ржавые кучи снесло от заводского берега на середину озера?
Кладоискатели не дрогнули, Доцент с Зинаидой съездили за другим прибором. Увезли воду на анализ.
Отец восхищался Доцентом. «Он дал, – диктовал мне отец в дерматиновую тетрадь, – своим подвижникам грандиозную задачу. Непосильную, захватывающую, как строительство БАМа. Или восстановление храма Христа Спасителя. Сподвижники любят его, благодарны».
По возвращении домой отец гнал меня, сонную, записывать услышанное-увиденное в дерматиновую тетрадь.
Новый, чуткий прибор был употреблен Доцентом и Степкой для розыска сокровищ во дворе Крёстной. Растолченного тазепама насыпали ей в чай, заперли дверь снаружи и провели изыскания. За парником – жерди и полиэтилен, – прибор намекнул. Когда яма была вырыта, из окна высунулась Крёстная и объявила своим мужским голосом:
– Без меня отыскание не может быть успешным. – И добавила вовсе неожиданное: – Без моей книги вы не будете взысканы милостью Фортуны!
Кладоискатели в очередной раз были ошарашены ее словесами куда больше: откуда знает слово «Фортуна»? – нежели ее стойкостью перед тазепамом. Пятикратную дозу всыпали, ополовинили мамин запас.
Выпущенная из дома, Крёстная осмотрела яму и велела перенести сюда уборную, что Степка с Доцентом немедленно исполнили.
«…Самообладание?.. Скорее мудрость, – диктовал отец мне в дерматиновую тетрадь. – Крёстная великий человек. Я-то ожидал увидеть драму обманутой доверчивости. Но откуда эта лексика? „…взысканы Фортуной“? И обозвала Степку недоглодышем, „объедком“ и каким-то „ерестуном“. Сходил, выспросил у Крёстной, ерестун, – оказалось, – ребенок, проклятый родителями».
Я давно убеждала Крёстную пойти в лес. А нынче была ночь Ивана Купалы! Как тогда, восемь лет назад, когда мы с Серым напугали друг друга до полусмерти.
– Крёстненькая, берите «Цветник», – говорила я про книгу черной магии. – Сегодня или никогда! Мы отыщем национальное богатство России!
– Жить мне осталось неделю, корыстолюбцы окаянные! Дайте мне умереть спокойно! Не нужен мне клад, поди вот лучше, дай мне тот ящичек, – посмотрю, не заплесневели ли сухари.
Я приволокла, царапая гвоздями по крашеным полам, ящик с засушенными брусочками хлеба – запасами на двадцать лет.
– Гляди! Мыши погрызли… Ох хитра, девка! Да ты знаешь, что книгу эту со двора не вынести, иначе сгорит наш дом зеленым огнем!..
Появился Степка. От него несет самогонкой. Скоро поняв, в чем дело, он тоже пускается в уговоры:
– Рыбка моя, мы тебя на троне твоем понесем, – он разумел кресло с дырой в сиденье, – угостим чем-то для храбрости, – показывает зеленое горло бутылки, распахивая свою стройотрядовскую куртку.
Крёстная косит на него желтоватым глазом, но вдруг темнеет и дуется. Хотела, видимо, отведать, но соглашаться нельзя ни в какую.
– Ах ты мой нераспустившийся бутончик, ничего, рыбка моя, для тебя не жалею! Вот тут на дне чевой-то оставалось…