Нужно ли рассказывать читателю, как посадили сановника на первом месте между штатским генералом и губернским предводителем, человеком с свободным и достойным выражением лица, совершенно соответствовавшим его накрахмаленной манишке, необъятному жилету и круглой табакерке с французским табаком, – как хозяин хлопотал, бегал, суетился, потчевал гостей, мимоходом улыбался спине сановника и, стоя в углу, как школьник, наскоро перехватывал тарелочку супу или кусочек говядины, – как дворецкий подал рыбу в полтора аршина длины и с букетом во рту, – как слуги, в ливреях, суровые на вид, угрюмо приставали к каждому дворянину то с малагой, то с дрей-мадерой и как почти все дворяне, особенно пожилые, словно нехотя покоряясь чувству долга, выпивали рюмку за рюмкой, – как, наконец, захлопали бутылки шампанского и начали провозглашаться заздравные тосты: всё это, вероятно, слишком известно читателю. Но особенно замечательным показался мне анекдот, рассказанный самим сановником среди всеобщего радостного молчанья. Кто-то, кажется, разорённый генерал, человек, ознакомленный с новейшей словесностью, упомянул о влиянии женщин вообще и на молодых людей в особенности. «Да, да, – подхватил сановник, – это правда; но молодых людей должно в строгом повиновении держать, а то они, пожалуй, от всякой юбки с ума сходят». (Детски весёлая улыбка промчалась по лицам всех гостей; у одного помещика даже благодарность заиграла во взоре.) «Ибо молодые люди глупы». (Сановник, вероятно, ради важности, иногда изменял общепринятые ударения слов.) «Вот хоть бы у меня, сын Иван, – продолжал он, – двадцатый год всего дураку пошёл, а он вдруг мне и говорит: «Позвольте, батюшка, жениться». Я ему говорю: «Дурак, послужи сперва…» Ну, отчаянье, слёзы… но у меня… того…» (Слово «того» сановник произнёс более животом, чем губами; помолчал и величаво взглянул на своего соседа, генерала, причём гораздо более поднял брови, чем бы следовало ожидать. Штатский генерал приятно наклонил голову несколько набок и чрезвычайно быстро заморгал глазом, обращённым к сановнику.) «И что ж, – заговорил сановник опять, – теперь он сам мне пишет, что спасибо, дескать, батюшка, что дурака научил… Так вот как надобно поступать». Все гости, разумеется, вполне согласились с рассказчиком и как будто оживились от полученного удовольствия и наставления… После обеда всё общество поднялось и двинулось в гостиную с большим, но всё же приличным и словно на этот случай разрешённым шумом… Сели за карты.
Кое-как дождался я вечера и, поручив своему кучеру заложить мою коляску на другой день в пять часов утра, отправился на покой. Но мне предстояло ещё в течение того же самого дня познакомиться с одним замечательным человеком.
Вследствие множества наехавших гостей никто не спал в одиночку. В небольшой, зеленоватой и сыроватой комнате, куда привёл меня дворецкий Александра Михайлыча, уже находился другой гость, совершенно раздетый. Увидев меня, он проворно нырнул под одеяло, закрылся им до самого носа, повозился немного на рыхлом пуховике и притих, зорко выглядывая из-под круглой каймы своего бумажного колпака. Я подошёл к другой кровати (их всего было две в комнате), разделся и лёг в сырые простыни. Мой сосед заворочался на своей постели… Я пожелал ему доброй ночи.
Прошло полчаса. Несмотря на все мои старания, я никак не мог заснуть: бесконечной вереницей тянулись друг за другом ненужные и неясные мысли, упорно и однообразно, словно вёдра водоподъёмной машины.
– А вы, кажется, не спите? – проговорил мой сосед.
– Как видите, – отвечал я. – Да и вам не спится?
– Мне никогда не спится.
– Как же так?
– Да так. Я засыпаю сам не знаю отчего; лежу, лежу, да и засну.
– Зачем же вы ложитесь в постель, прежде чем вам спать захочется?
– А что ж прикажете делать?
Я не отвечал на вопрос моего соседа.
– Удивляюсь я, – продолжал он после небольшого молчания, – отчего здесь блох нету. Кажется, где бы им и быть?
– Вы словно о них сожалеете, – заметил я.
– Нет, не сожалею; но я во всём люблю последовательность.
«Вот как, – подумал я, – какие слова употребляет».
Сосед опять помолчал.
– Хотите со мной об заклад побиться? – заговорил он вдруг довольно громко.
– О чём?
Меня мой сосед начинал забавлять.
– Гм… о чём? А вот о чём: я уверен, что вы меня принимаете за дурака.
– Помилуйте, – пробормотал я с изумлением.
– За степняка, за невежу… Сознайтесь…
– Я вас не имею удовольствия знать, – возразил я. – Почему вы могли заключить…
– Почему! Да по одному звуку вашего голоса: вы так небрежно мне отвечаете… А я совсем не то, что вы думаете…
– Позвольте…
